Чтение онлайн

— Лори? — спрашиваю с надежой, хотя на экране был незнакомый номер явно не из списка моих контактов.

— Дмитрий Викторович? — казенным голосом интересуется какая-то женщина.

— Да, слушаю.

— Этот номер дала Валерия Дмитриевна. Сказала, что вы ее брат и в случае чего — вас можно беспокоить по разным… щепетильным вопросам.

От самого хуевого предчувствия мое сердце за секунду превращается в ледышку и болезненно колотится в ребра. Щепетильные вопросы? Брат?

— Что с ней?! — ору, одновременно вскакивая на ноги и уже несясь в сторону выхода с этого грёбаного мертвого царства.

— Валерия Дмитриевна попала в аварию. Ее привезли в больницу, врачи готовятся к срочной операции, но необходимо разрешение родственников, потому что операция предстоит сложная и…

Я слушаю длинный монолог о том, что в голове моей маленькой обезьянки после сильного удара образовалась гематома и необходима операция на головном мозге. Что это очень серьезно, но такие операции — не редкость в наше время и врачи успешно их проводят. Но всегда существует ряд рисков и возможных осложнений.

Много. Адски много выхолощенных слов, за которыми легко читается просьба наперед дать индульгенцию хирургам, что если «моя сестра» умрет на операционном столе — претензий у меня не будет.

Я прислоняюсь к первому попавшемуся дереву и блюю прямо на свои идеально белые новые кеды со «звездами». Блядский хер. Твою мать.

Лори.

— Дмитрий Викторович? — изображает видимость эмоций казенная тетка на том конце связи. — Вы здесь? Алло? Вы меня слышите?

— Адрес, — с трудом выдавливаю из своего судорожно сжатого горла.

И снова блюю.

Она диктует адрес — это государственная областная больница. Место, о котором год назад трубили во всех СМИ, мол, теперь там самое крутое оборудование, лучшие в стране хирурги — настоящие кудесники пилы и скальпеля. Только все это почему-то резко расходилось с историями простых смертных, которых либо вообще не хотели брать с их страшными болячками, либо лечили так, что лучше сразу в морг. И моя Лори попала в этот гадюшник.

— Скажите вашим коновалам, что если к Валерии кто-то хотя бы пальцем притронется — я разнесу ваш ебучий госпиталь по кирпичикам, до ёбаного основания. А того пидара, который рискнет ее тронуть, просто, блять, загрызу. Вцеплюсь в глотку и его из моих зубов смогут забрать только дохлым.

— Дмитрий Викторович, я понимаю ваше состояние, но счет идет на минуты.

Судя по ее ни на пол тона не изменившемуся голосу, эта тетка не воспринимает меня всерьез.

— Мое состояние? Очень не советую вам игнорировать мое «состояние», потому что это может стоить вам прекрасной старости с переломанными ногами!

Какой-то, еще способной трезво мыслить частью мозга понимаю, что веду себя как кусок говна, но страх за Лори одним махом сносит все мои бастионы трезвомыслия.

Никогда, блять, не был суеверным, но почему именно сейчас, когда я рассказал о ней могиле Алины — случилась эта хуйня? Лори всегда очень аккуратно водит, я бы даже сказал — раздражающе осторожно, слишком рано притормаживая уже на желтый и слишком редко выжимая в черте города даже разрешенные шестьдесят. Не представляю ситуацию, в которой она могла бы попасть в варию по собственной вине.

— Я буду на месте через десять минут. Только попробуйте сделать так, чтобы с ней за это время что-то случилось!

А про себя добавляю, что уложусь в эти блядские шестьсот секунд даже если ради этого придется научиться преодолевать скорость света.

Глава двадцать восьмая: Данте

Прошлое

По пути в больницу вызваниваю Павлова и коротко посвящаю его в проблему. Даже не удивляюсь, что в ответ на мое требование найти мне лучшего в мире специалиста и больницу, он обещает приехать на место и прежде чем пороть горячку, ознакомиться с ее анамнезом.

— Ненавижу всю вашу белохалатную братию, блять, — говорю едва разжымая губы, потому что в них зажата вторая о счету сигарета за последние несколько минут. Прошлую я скурил за четыре затяжки, и только после этого у меня перестали трястись руки. Но жопа так и не разжалась. — Перестраховщики ебаные. Я что — так много прошу?!

— Дмитрий, ради Валерии я сделаю что угодно, — напряженным голосом говорит Павлов, и я слышу знакомый щелчок зажигалки. Поборник здорового образа жизни, блять. — Но есть такие травмы, при которых категорически противопоказана любая транспортировка. И да, чаще всего это именно черепно-мозговые травмы. Мотая ее из больницы в больницу ты можешь сделать только хуже.

— Я не дам этим мясникам раздолбать ей череп!

— Эти, как ты выразился, мясники, профессионалы своего дела и спасли огромное количество жизней.

— Да пошел ты! — уже вообще не понимаю, что несу и на каком свете нахожусь. Может, я уже давно сдох? Окочурился на могиле Алины и мою жалкую грешную душонку колбасит на первом кругу моего персонального ада?

— Все, я выезжаю. Успокойся, Дмитрий, не забывай, что сам под богом ходишь.

К больнице я приезжаю до того, как истекает назначенный мною же лимит времени.

Взлетаю на крыльцо, оттуда — к регистрации. Называю ее фамилию и когда здоровая мужеподобная тетка открывает рот, сразу понимаю, что это с ней я разговаривал по телефону. Не удивительно, что после всего, что я наговорил, она смотрит на меня как на грязь из-под ногтей.

— Доктор Павлов уже здесь?

— Кто? — Она как будто делает огромное одолжение, просто раскрывая рот в мою сторону.

— Значит, не приехал, — говорю себе под нос и, махнув на нее рукой, иду о направлению к реанимации.

Сначала это просто обычный коридор, который дважды «спускается» ниже уровня пола несколькими короткими ступенями. Но постепенно он превращается в тонкую, обложенную мертвенно-белым кафелем, в которой каждый мой шаг рождает громкое зловещее эхо. И здесь почти нет людей, а светильники под потолком выглядят так, словно их взяли из реквизита какого-нибудь документального фильма про концлагеря. Да блять, черта с два я позволю, чтобы мою Лори разрезали как рыбину в этом уродливом месте!

Но когда коридор заканчивается, я оказываюсь около белоснежных дверей, над которыми ярко горит табличка: «Реанимация». На двух лавочках у стен сидят люди — разношерстные, по которым тяжело сказать, чем они занимаются и сколько зарабатывают. Обо всех, кроме, пожалуй, сморщенной сутулой бабульки, которая держится особняком ото всех. Она единственная, кто замечает мое присутствие: смотрит прямо на меня, хотя из-за обилия сладок вокруг ее глаз, я вообще с трудом понимаю, есть ли они у нее вообще.

— Мне нужен врач, — громко привлекаю к себе внимание. — Где я могу поговорить с врачом?

Седой мужик что-то мямлит о том, что они все здесь по той же причине. Длинная и сухая как стебель женщина приговаривает, что доктора нет уже больше часа, что так нельзя относится к людям, которые ничего не знают о своих родных и тут же начинает громко плакать. Сидящий справа от нее парень громко сморкается в мятый носовой платок.

Да твою ж мать.

Я делаю короткий реверс обратно по коридору, надеясь найти незамеченный коридор или дверь, или любое другое место, попав в которое, смогу найти человека, способного ответить на мои вопросы. Но в этом проклятом царстве Аида вообще ничего нет! Только какие-то далекие звуки сирен, вздохи, громкое сморкание мелкого придурка и причитания обездоленных родственников. Они наперебой делятся друг с другом своим горем, как будто эта боль уже слишком невыносима, чтобы нести ее в одиночку. Хотя со стороны это похоже на попытку хромого переложить свою ношу на безногого.