Чтение онлайн

«Техника иезуитов была активной и мощной. Но она не произвела ничего живого. Ни одного человека за триста лет! В чем природа иезуита? Ее нет. Он пригоден на все: машина. Нет — вы не пришли из прошлого! Нет — вы не относитесь и к настоящему. Существуете ли вы? Нет. У вас только видимость существования. Если кто-то будет настаивать, если кому-то надо, чтобы вы были чем-то, я соглашусь, что вы — старое военное орудие, брандер эпохи Филиппа II!»

Нить утверждений несколько запутана, но приговор ясен: эти «знаменитости в науках и искусствах» (д'Аламбер), запятнанные преступлениями (научными и даже художественными), совратители юношества (парижский парламент), не люди (Мишлэ), но самое большее — обломки непобедимой Армады, не принадлежащие ни к прошлому, ни к настоящему. Да будут они извергнуты из рода человеческого!

По счастью имеются и смягчающие обстоятельства, что подтверждается следующим прекрасным свидетельством:

«Что видел я у иезуитов в течение семи лет, проведенных в их заведении? Жизнь самую трудолюбивую, самую воздержанную, в любое время поглощенную то заботами о нас, то исполнением обязанностей своей суровой профессии. Призываю в свидетели этому тысячи подобных мне воспитанников. Опровергнуть меня не сможет ни один».

Это удостоверение в добронравии весьма усложняет дело и стоящей под ним подписи достаточно, чтобы кассировать процесс: Франсуа-Мари Аруэ, по своему псевдониму — Вольтер.

* * *

Для большинства смертных, которых иезуитское воспитание не совратило, как несчастную молодежь 1610 года, и не преисполнило благодарности как Вольтера, иезуит и его Общество представляет тройную тайну честолюбия, могущества и смирения, выведенную раз и навсегда Александром Дюма («Виконт де Бражелон») в образе дворянина Арамиса, монастырского мушкетера, альковного аббата и генерала Общества Иисуса. Гениальный интриган, облеченный непомерным могуществом, этот генерал иезуитов, как его описывает Александр Дюма, склонен к заговорам и переодеваниям, главным образом в рубище нищего, которое при случае оттеняет великолепие его мощи. Не имея постоянного жилья, он обходит свет, связывая тайные нити своей политики, один только способный разобраться в лабиринте собственных махинаций и обладая в качестве единственного знака своего достоинства перстнем, таинственная оправа которого производит молниеносные потрясения. При первом блеске грозного кольца, пораженного члена Общества сразу бросает в дрожь, зрачки расширяются, волосы встают дыбом, постепенно всякая жизнь покидает его оледеневшие члены; он бледнеет, цепенеет, как труп, и в конце концов делается похожим на иезуита Мишлэ; он не относится ни к прошлому, ни к настоящему, это уже не человек, а всего лишь монолитный кусок застывшего послушания.

«Probatio»: 2 года монашеской жизни. Общий экзамен. Минимальный возраст: 19 лет.

«Juvenat»: 2 года. Общеобразовательные курсы. Малые обеты.

Философия и естественные науки (3 года). Монашеская жизнь.

«Регенство» (примерно 3 года). Деятельная жизнь, начало преподавания.

Богословие: 4 года. Рукоположение (после 3-го года).

«3-е испытание»: несколько месяцев. Торжественные обеты. Назначение на должность.

Средняя продолжительность подготовки: 14–15 лет.

* * *

С грустью я констатирую, что романисты не серьезнее историков. И ясность внесут, уж конечно, не мыслители: 18 «Провинциальных писем» блещут стилем, но не правдивостью, и преподают иезуитам такой урок иезуитства, какого Общество никогда не преподало никому. С полным основанием Жозеф де Местр назвал этот шедевр «18 лгунишек господина Паскаля».

Как все начинания, которые как будто превосходят в чем-либо человеческую меру, Общество Иисуса в равной мере внушает ненависть и энтузиазм. Оно возбуждает воображение и вызывает недоумение. Никто не верит в их будто бы преступность, по существу которой хулители, впрочем, хранят молчание, но его подлинное лицо, деятельность, пути остаются загадочными. Люди недоумевают: обыкновенная ли это школа миссионеров, простая религиозная конгрегация или тайная армия, орудие всемирного господства, неприметным образом выкованное папством, или это политическая партия? Чего оно хочет? Поработить умы, вновь захватить земную власть для Церкви? В чем его движущая сила? В честолюбии, фанатизме? И кто его подлинный глава: Папа ли, с которым его связывает особый обет послушания, или генерал ордена, достаточно могущественный, чтобы проводить в Церкви и вне ее свою собственную политику? У Общества есть своя тайна; моралисты, не всегда считающие обязательным обосновывать свои высказывания, и романисты, у которых почти столько же воображения, как у историков, до сих пор не заметили, что секрет Общества Иисуса полыхает на его знамени.

* * *

Это Общество, которое порой представляется какой-то духовной полицией, своеобразно тем, что было основано (в 1539 году) человеком, который спасся от инквизиции.

Родившийся в 1491 году в испанской провинции Гипускоа Дон Иньиго Лопес Лойола в 15 лет был пажем при кастильском дворе, а в 20 — наемным солдатом у короля Наварского. Можно предположить у молодого воина все увлечения его возраста, все приключения его сословия и все удовольствия, свойственные и первому и второму. Ему было тридцать лет при осаде Памплоны, когда ядро, выпущенное артиллерией Франциска I, перебило ему ногу, вынудило к шестимесячному отдыху, благоприятному для размышлений, и, искалечив офицера, положило бурное начало святому.

Обращение Игнатия Лойолы начинается с этого воинского эпизода. Превратившись в миссионера, он стал немедленно проповедовать на площадях. Тогда как для нас перемена места работы — целая история, святые изменяют жизнь с необычайной легкостью. Инквизиция вмешивалась — и не раз, — упрекая импровизатора-проповедника в том, что он учит любви, не учившись богословию. (Кстати, можно подивиться подобной снисходительности: испанская инквизиция никогда не отличалась склонностью даром расточать предупреждения). Но что значило для Игнатия лишний раз переменить жизнь? В 35 лет он сел за книжки и выучил грамматику. В 38 он взялся за богословие. Тем временем он покинул Испанию, где инквизитор определенно слишком часто давал о себе знать, ради Франции и ее неба, менее чреватого анафемами. Наконец, рукоположенный в 45 лет, он задумывает, чтобы сдержать распространение протестантизма, организацию военного типа, с крепкой иерархией, возможно более далекую от демократического идеала; члены ее, хотя и связанные обетами послушания, нестяжания и целомудрия, должны были быть свободны от монастырских правил, подготовлены к любой деятельности и находиться в состоянии постоянной готовности, чтобы немедленно осуществить любое дело, какое Святейший Отец решит им поручить. Такова практическая формула иезуита.

* * *

В Париже Игнатий делил свою жалкую комнату в Латинском квартале с двумя другими студентами, Пьером Фавр и доном Франциском де Хассу. Говорят, труднее всего было обратить этого последнего, но когда он был, наконец, покорен и «заведен», остановить его уже было невозможно; точно огненный луч он достиг Японии, и молодой человек, который не хотел принимать монашество, вошел в историю под именем святого Франциска Ксаверия. Само собой разумеется, третий обитатель трущобы разделил общую святость, так что антиклерикальные историки могли бы добавить к списку обвинений Обществу Иисуса ту вину, что оно претендует на трех святых основателей вместо одного — несомненное доказательство его хитрого, двуличного карьеризма.

В 1540 году устав Игнатия утвержден Папой, но три товарища едва успели завербовать нескольких новобранцев, как о них заговорила вся Европа. В Испании Мелитор Кано накапливает громы и молнии, а во Франции Парижский университет готовит свои ловушки. С самого начала карьера Общества обещает быть бурной, но иезуиты ничего не имеют против волнений; бури лишь способствуют их порыву. В 1556 году, ко времени кончины св. Игнатия, их 1 000, в 1 574 — 4 000, в 1616 — 13 000 (37 «провинций», 400 «домов»). Теперь, после преследований, упразднений и изгнаний, их 3 000 во Франции, 30 000 во всем мире. Согласно духу их ордена их можно было видеть в любых местах, на любых должностях. В своем замечательном труде «Общество Иисуса» о. Донкер приоткрывает список специальностей, существовавших в его ордене, и никогда еще столь пестрое шествие не выходило из столь строгого заведения. Иезуиты-преподаватели насчитывают среди своих учеников кардинала Флери, Берюля, М.Олье, Бальзака, Декарта, Корнеля, Монтескье, Мольера, Руссо, Кольбера, Кондэ, Фоша, Лиотэ. Иезуиты-миссионеры преодолевают океаны, пересекают Индию, переходят Гималаи, углубляются в Китай, бороздят Японию, оставляя за собой тут — иезуита-брамина в желтой одежде, который больше брамин, чем остальные брамины; здесь — иезуита-йога, превосходящего йогов в аскетических дисциплинах; в другом месте — иезуита-заведующего протокольным отделом и служащего примером японского этикета для приближенных императора; еще далее — иезуита-заклинателя змей; и, смотря по месту, обстоятельствам и потребности — географов, часовщиков, физиков, астрономов, врачей, архитекторов. Иезуит открывает Миссисипи и проплывает вверх по Миссури до Великих Озер, иезуит же изобретает волшебный фонарь и акустическую трубку, иезуит привозит нам с Филиппинских островов хину и ваниль, иезуит обучает нас изготовлению фарфора и употреблению зонта. И не ищите, кто дольше всех занимал пост председателя «Императорской математической комиссии» в Китае: конечно иезуит.

Они были, есть и будут всем, чем заставит их быть их миссия. Но их же — больше, чем кого-либо — обезглавливают, скальпируют, сжигают, распинают, истребляют оптом и пытают в розницу. Орден предстает перед шутливо настроенным трибуналом историков во главе славной колонны мучеников. У одного — две зажженные головни в глазах, у другого — перерезанное горло, у третьего, старанием ирокезов, отрезаны кисти рук, выжжен язык, вырвано сердце: вам же говорят, честолюбие этих людей не знает границ. Их около тысячи — обескураживающих полемику свидетелей, и список казненных остается широко открытым, ибо иезуиты, занимающиеся всеми профессиями и носящие всевозможные костюмы, охотно облекаются и в кровавую тунику мученика.