Чтение онлайн

— И так бывает. А все же я верю...

— И я верю, — сказал шофер. — Ты не думай, я не какой-нибудь... Я вроде личность сознательная, более или менее кумекаю, что к чему и куда дело идет. Но как батю вспомню, сердце кровью обливается. Понимаешь? — И, видимо не желая продолжать этот разговор, спросил: — А тебе, собственно говоря, куда, солдат?

Сергей ответил.

— Ну, до самого места я тебя не довезу, а так поближе подброшу, — обещал шофер. — Только вот заедем тут за перевалом на одну нашу батарею, порожние термосы заберем.

— Артиллерист? — спросил Сергей.

— Зенитчик.

— У меня тут где-то земляк в зенитчиках служит. Никак контакт с ним не установлю. Афанасенко его фамилия. Феликс Николаевич Афанасенко. Может, слыхал?

— Что значит — слыхал? — сказал шофер. — В одной части служим. Феликс у нас знаменитый человек, скоро на весь округ прогремит. А ты спрашиваешь — слыхал?

Сергей не виделся с Феликсом Афанасенко почти год, с той поры, как на призывном пункте их назначили в разные команды. И когда представилась возможность встретиться с земляком, Сергей обрадовался, хотя никогда особой привязанности к Феликсу не питал и большой дружбы с ним не водил. Подростками они некоторое время жили в одном детском доме и учились в одной школе. Но потом пути их разошлись. Сергей стал работать в кузнечном цехе вагоноремонтного, а Феликса какой-то родственник устроил учеником в парикмахерскую. Юный кузнец и начинающий парикмахер встречались тогда редко, да и как-то не стремились к этому; у каждого были свои интересы, свои друзья. Сережа однажды признался Феликсу: «Тошнит меня от твоего парикмахерского одеколона». Феликс обиделся и сказал: «Ну тогда иди ко всем чертям и нюхай дерьмо собачье, если тебе так нравится».

После этого они разошлись надолго. Осенью 1956 года Сергей поехал в Донбасс на строительство комсомольской шахты. Где-где, но в донецкой степи Сергей никак не думал встретить Феликса. А вот встретил. Это было не то в конце ноября, не то в начале декабря. Сергей уже работал тогда бригадиром комсомольско-молодежной бригады проходчиков. И вот как-то ребята ему сказали: «Товарищ бригадир, а ты на медведя стал похож. Оброс лохмами, смотреть страшно». «В воскресенье поеду в город, постригусь», — обещал Сергей. «А зачем в город, у нас свою парикмахерскую открыли в пятом бараке», — сообщили ребята.

Сергей не удержался от улыбки, когда увидел в холодной, отгороженной фанерой барачной боковушке Феликса Афанасенко в белоснежном, явно тесном халате, из рукавов которого граблями торчали непомерно длинные озябшие руки.

— Ты как здесь очутился? — спросил Сергей.

— А ты как?

— Я по путевке комсомола строить шахту.

— А я по путевке комсомола обслуживать строителей, — спокойно ответил Феликс и глазами указал Сергею на кресло. — Прошу. Как желаете постричься? Под польку? Под бокс?

Сергей смотрел на этого здорового, большерукого парня и думал: «Его бы ко мне в бригаду, в штрек», но сказать об этом не решился. «А без парикмахера тоже нехорошо».

— Тебя, конечно, водеколоном? — спросил Феликс.

— Нет, почему же, можно и одеколоном, — сказал Сергей.

— А тошнить тебя не будет?

— Ты, однако, злопамятный.

— Маленько есть, — подтвердил Феликс.

Вскоре в новом шахтерском поселке открыли комбинат бытового обслуживания, при нем большую парикмахерскую, и Сергею уже не пришлось обращаться к Феликсу, тем более что тот теперь работал в дамском салоне. Но фамилию Афанасенко он тем не менее слышал довольно часто. Дело в том, что девушки из комсомольских бригад, которых Феликс завивал и причесывал, на все лады превозносили его необыкновенный талант. Сергей хотя и посмеивался над этим, но и сам уже начинал думать: «А может, и в самом деле талант в человеке, кто его знает?»

Однажды в воскресенье, это уже весной было, Феликс пришел к Сергею в общежитие, отвел его в сторону и сказал:

— Вот что, Сережа, возьми меня в свою бригаду.

— Да ты с ума сошел! — воскликнул удивленный Сергей. — Меня же девчата за это со света сживут.

— Ну, об этом не беспокойся, — сказал Феликс, — с директором нашим я уже договорился, на днях привезут другого дамского мастера, настоящего, со стажем, а я же только подмастерье. Словом, ты возьми меня, не пожалеешь. И не улыбайся, я говорю вполне серьезно. Для меня это вопрос жизни и смерти.

— Почему? — спросил Сергей.

— Вот так, — ответил Феликс. — И больше я тебе ничего не скажу.

— Ладно, не говори, — сказал Сергей. — А мне все же позволь посоветоваться с бригадой. Как народ скажет, так и решим.

В бригаде сообщение Сергея вызвало смех. Бригадир огорчился:

— До чего же вы бесчувственные, — укоризненно сказал он. — Для человека это вопрос жизни и смерти, а вы, смеетесь.

— Ошибаешься, бригадир, — возразил Сеня Майстренко. — Случай этот абсолютно не смертельный. Просто вы маленько оторвались от земли, товарищ бригадир, и не заметили, что наделала проказница весна в нашем молодом поселке.

Оказывается... Ребята наперебой стали рассказывать Сергею всякие забавные и незабавные истории и среди них историю пока безответной любви Феликса Афанасенко к Вале Андреевой.

Она не очень нравилась Сергею, эта Валя Андреева, бригадир штукатуров. Она всегда казалась ему чересчур самонадеянной, крикливой, неуравновешенной, а поэтому и вздорной девицей. Да и собой она не так уж хороша. Тонкие злые губы, носик тоже тоненький. Ну никак невозможно поверить, что Феликс в нее влюбился. А вот, как утверждают ребята, влюбился, и еще как — просто по уши врезался.

— Он ей уже два раза предложение делал, — сказал всезнающий Сеня, — а она ни в какую: «За парикмахера, говорит, я могла и в Киеве замуж выйти, а здесь только за шахтера пойду!» Врет, конечно. Или модничает.

— Не понимаю, какая ей разница: шахтер он или парикмахер? Была бы любовь, а остальное...

— Значит, не любит.

— Вот именно! Просто морочит парню голову.

— Уже заморочила. Да еще как. Вот он и попросился к нам в бригаду.

— Ну, раз просится, возьмем.

— Нет, дудки, — решительно возразил Сеня. — Мы в шахтеры пошли добровольно, сознательно, а не по капризу какой-то девчонки.

Тут все горячо заспорили.

— Верно говоришь, Сеня. Любовь слепа. — Это было сказано категорическим тоном Петей Абалкиным, мужчиной семнадцати с половиной лет. — И нечего потакать...

— Глупости, Петя, любовь самое высокое чувство. Самое благородное, оно на подвиги зовет.

— Что-то не видел никогда такого.

— А когда бы ты успел! Молоко на губах еще не обсохло.

Словом, спорили, спорили, а затем потребовали у бригадира: пусть скажет свое авторитетное слово.

— Вопрос теоретический и практический, — строго заметил Петя.

— Теоретически, ребята, я еще кое-как могу, — сказал Сергей, хотя не очень был уверен, что это ему под силу. А вот практически... извините. Поскольку я сам еще ни разу не был влюблен..

Посмеялись вдоволь, и Сергей в заключение сказал:

— Я вас о немногом прошу, ребята. Посочувствуйте человеку — вот и все.