Чтение онлайн

— Русский я.

— Московит? Таких у меня еще не было.

Оружейник достал из ящика стола сафьяновый футляр и рас­крыл его. На алом сукне лежали два пистолета. Такой красоты Янко никогда не видел.

— Колёсные пистоли. Из Парижа. Хороши? Есть тут одна хит­рость! — сказал мастер, затем встал, высунулся в дверь конторки и, пе­рекрикивая звон молотов, позвал:

— Яцек! Бруно! Зайдите!

В конторку вошли двое подмастерьев: огромный, толстый Яцек Покорни и низенький, по грудь ему, круглоголовый Бруно Курц. Ма­стер вынул один пистолет и положил перед собой:

— Садитесь, парни. Видали? Цилиндрический замок. Сможете такой сделать?

Густавсон ловко разобрал пистолет и разложил перед ними де­тали.

— Хитра диковинка, — сказал Бруно. — А как он работает?

Мастер взял второй пистолет.

— Смотри. Нажимаешь курок, освобождается пружина. Крутит барабан. Этот дракончик прижимает к барабану кристалл колчедана. Летят искры. И — паф!

Бруно взял в руки пружину:

— Значит, в ней весь секрет? Сковать такую нехитро. А вот зака­лить. Надо попробовать.

Яцек крутил в больших руках ложе пистолета:

— Рукоять чёрного дерева не наша забота. А вот металл. Отковать будет трудно. Но можно. А гравировку кто будет делать?

— Отдам Шлоссеру, — ответил Густавсон.

— Тогда с этим можно справиться.

Мастер пододвинул к Янко барабан, изогнутый курок и мелкие детали замка.

— Сделаешь? — спросил оружейник.

— Постараюсь. А кто ж будет делать ствол?

Густавсон ухмыльнулся в пышные усы:

— Такой в Силезии никому не сладить!

Он вынул из стола шкатулку, открыл, развернул полотно. Воро­нёные, тонкие стволы, с восьмигранным утолщением у курка, один в один.

— Стволы Лазарино Коминаццо из Брешии. По талеру за каж­дый. Понял?

— Сколько же тогда стоят эти два пистолета? — ахнул Янко.

— Целое состояние, — ответил мастер. — За дело, парни. Отве­дите Яну свободный верстак. Инструмент у тебя свой?

— Свой! — Янко показал сумку с инструментом.

— Ну, с Богом!

С Яцеком и с Бруно коваль сдружился сразу. Парни посмотрели и похвалили его инструмент, похвастались новинками, которых у Янко не было. Так началась его работа у Густавсона.

Трёхэтажный старый дом герра Рапопорта стоял в самом начале Юденштрассе 6, в донельзя тесном Бреславском гетто. Мастерская рас­полагалась в полуподвале.

Григорию отвели столик у окна. Рядом работали седой рэб Соло­мон и молодой гранильщик.

К ним часто забегал Эли, тринадцатилетний сын хозяина. Маль­чик одолевал мастеров бесчисленными вопросами, но те не сердились, потихоньку учили.

Первые дни ушли на поиски инструмента и материалов. Рэб Натан дал Григорию напечатанную в Вильне Тору как образец еврей­ского шрифта.

Гриша начал резать литеры из кедровых дощечек с заглавной буквы «Алеф».

В субботу рэб Натан приглашал всех мастеров к себе, на празд­ничный обед. Позвали и Гришу. Сколько лет он служил у Костакиса, а за одним столом с ним не сидел!

Белоснежная льняная скатерть, вкуснейшая фаршированная рыба с перцем и мускатным орехом, а какие венецианские бокалы, даже блюдо настоящего фарфора! И на сладкое — шоколад с мёдом! Та­кого стола и на парадных обедах у своего князя Григорий не видел. А ведь тот владел двумя городками и четырнадцатью сёлами на Украине.

Но не прекрасное вино поразило юношу, не дорогая посуда, даже не мудрый разговор герра Рапопорта. За праздничным столом собра­лась вся семья, и рядом с Эли сидела его старшая сестра, Рахиль. У Гриши аж дух захватило.

«Она красивее даже моей мамы!» — подумал подмастерье.

Григорий старался не смотреть в сторону девушки. Горько было сознавать, что эта красавица для него недоступна.

«И дело даже не в том, что я беден, — думал парень с горечью. — Бедный учёный, знаток Талмуда — желанный зять для богатого еврея. Но я — гой. Чужак».

— Как же ты добрался до нас от своих Салоник? — поинтересо­вался хозяин.

Гриша рассказал о своих приключениях: про то, как он попал к тур­кам, о великой битве под Веной (он видел её из обоза), о своём плене, о том, как оказался на цепи у пана князя, и как Янко Коваль освободил его, шута. Рассказ получился интересным, и краем глаза Гриша заме­тил, что Рахиль слушала его, приоткрыв алые губки.

Дома Григорий похвастался другу знатным угощением.

— Жаль, православного попа тут не найдёшь, — заметил Янко. — С нехристем хлеб делить — грех.

— Почему грех? Библия у нас одна, общая. Да ведь и Христос, и Пречистая — тоже евреи. Всё врут, что они враги рода христианского. В Салониках у меня из них сколько друзей было. Нормальные парни. О ребе Сулеймане и говорить нечего, святой человек. И как я мог от­казать своему хозяину?

Знаешь, Янко, я думаю Богу всё равно, где ему молятся: в сина­гоге, в церкви или в костёле.

— Ты что? — ахнул Янко.

— Ей-богу! Когда я служил у ребе Сулеймана, я много думал, какая вера правильная. Бог у всех один, в этом я уверен. Но у православных есть еще Богоматерь. заступница.

Она человеку как-то ближе, чем Господь Вседержитель. Потом, суть еврейского закона: «Не делай другому зла.». А христианского: «Возлюби ближнего...». Так милей будет. Хотя, правду сказать, о своих бедных и сиротах евреи заботятся лучше нас. В Салониках каждой бед­ной девице ихняя община приданое собирает.