Чтение онлайн

Взрослые боялись вслух говорить об этом. А подростки гово­рили.

С этого разговора и началась их дружба. Сближало и то, что оба с детства кочевали по военным гарнизонам.

Варя похвалила Таню:

— Молодец! Нашла ведь подход к парню.

Она не завидовала. В это время Варя уже «крутила роман» с де­сятиклассником. Они даже целовались!

В выходной решили поехать, посмотреть станции метро. Таня уже неплохо знала Москву, а Валя видел только Мавзолей Ленина и Красную площадь.

Доехали на троллейбусе до Курской. Выходили на каждой стан­ции, любовались каменным убранством. Первые, ещё короткие три линии пустили совсем недавно. Мраморные подземные дворцы, само­движущиеся лестницы эскалаторов казались чудом.

Валя с увлечением читал Тане стихи. Девочка мало знала поэ­зию, только то, что в школьной программе. Временами, восторг, с ко­торым Валя читал «Облако в штанах» и Багрицкого, казался ей смешным и немного преувеличенным, но слушала Таня с огромным удовольствием. Как хорошо ей было в этот раз! К тому же Валя прово­дил её до дома.

— Зайдешь? Чаем напою. — спросила девочка.

Валя согласился. Тётя встретила мальчика радушно, организо­вала чай с вареньем.

Юноша сразу бросился к книжному шкафу.

— Можно посмотреть? Мережковский! Здорово. У вас отличная библиотека. Ух ты! Даже Пастернак, «Сестра моя жизнь». Лидия Пет­ровна, дайте почитать! Я очень аккуратен с книгами. И возвращаю во время.

Тётя Лида смутилась:

— Извини, но книги с этой полки я из дома не выпускаю. Хочешь, приходи, читай здесь.

— А можно я перепишу кое-что для себя? — взмолился Валя.

— Можно, — улыбнулась тётя. — Переписывай. Не жалко.

Валя пришёл с «амбарной книгой» подмышкой. Вежливо пил чай, но так жадно поглядывал на книжный шкаф, что Таня рассмея­лась:

— Ладно! И что ты нашёл в этих стихах? Садись, пиши.

Валя вынул редкую в те годы авторучку: — Заграничная! Папин подарок.

Таня заглядывала в книгу через его плечо: «Чем он так восхища­ется?».

Это были странные стихи! Многое девушка не понимала. Но что- то в них было. Трогало за душу: «Я живу с твоей карточкой, с той, что хо­хочет...».

Когда Валя дошёл до строчек: «Грудь под поцелуи, как под рукомой­ник...», Таня густо покраснела — разве можно говорить об этом, и даже писать!

Наконец, в авторучке кончились чернила. Нежно, как живое су­щество, юноша поставил книгу на место.

— А что у вас во втором ряду? Можно? — спросил Валя.

Тётя Лида кивнула.

— Цветаева! А это? — Валя вынул книгу в скромном ситцевом пе­реплёте. — Тоже Цветаева. Машинописная! Да это ж «Крысолов»! — ахнул от восторга мальчик. — Я столько слышал об этой поэме, а в руках не держал. За такую книгу полцарства не жалко. Лидия Петровна, поз­волите? Честное слово, я никому не скажу, откуда.

Тётя Лида разрешила:

— Хорошо. Приходи через неделю, перепишешь.

Валя даже руку тёте поцеловал!

Закрыв дверь за гостем, Лидия Петровна заметила:

— Угораздило ж тебя в поэта влюбиться. Будь осторожна. Поэты — народ ненадёжный.

На большой перемене в понедельник Валя отвёл Таню на чер­дачную лестницу, подальше от любопытных глаз:

— Замечательная у тебя тётя! Откуда у неё такие редкие книги?

— Подарок от влюблённого поэта, — лукаво улыбнулась Таня. — А тебя кто приохотил к поэзии?

— Мама. Она очень любит стихи.

Девочки поглядывали на Таню с завистью и с ревностью. Ни кожи, ни рожи, а какого парня привадила!

Пришлось Тане основательно осваивать поэзию. Девушка стара­лась больше слушать, но нельзя ж осрамиться. И многое нравилось! Полюбившиеся стихи Цветаевой мгновенно выучила наизусть. Кое- что из Пастернака тоже.

В марте война кончилась. Финны отдали нам часть Карелии и даже Выборг.

Валиному папе в Кремле вручили орден Ленина — за стрельбу прямой наводкой по дотам на линии Маннергейма. После майских семья Крулевских вернулась на Украину

На перроне Таня робко клюнула Валю в щёку. Ведь он ни разу даже не попытался её поцеловать!

Друзья обещали писать друг другу. Валя прислал четыре письма. Но Таня так и не смогла ему ответить. Не получилось. Зато читала и перечитывала стихи с заветной полочки.

Летом Алёша Середин привёз на Всесоюзную сельскохозяй­ственную выставку гордость Туркмении — своих каракулевых овец.

Дня через три приехала и Маша с годовалым Андрюшкой.

Внука тётя Лида увидела в первый раз. И такое счастье светилось у неё на лице, что Таня отвела глаза — неудобно.

Крупный, неуклюжий пацан глядел на всех настороженно. Но к бабушке на руки пошёл сразу. Признал.

Назавтра все вместе поехали на выставку, в Останкино. По жаре, двумя трамваями. Алексей ждал родных у служебного входа: не при­шлось стоять в длинной очереди за билетами.

В просторном загоне меланхолично жевали сено большой гор­боносый баран и три овцы. Публика с восторгом разглядывала малень­ких ягнят, их роскошные, в шёлковых локонах шкурки.

— Эти большие. Рисунок уже совсем не так хорош. В дело идут шкуры ягнят, забитых на первый-второй день жизни. Сейчас я вам по­кажу, — пояснил Алёша и вынес угольно чёрную и золотистую шкурки. — Вот за такие платят золотом. Особенно за «сур», золотистую.

— Таких маленьких и убивают?! Жалко! — огорчилась Таня.