Чтение онлайн

— Да я ни разу в море не бывал, — засомневался Гриша.

— Каждый из нас когда-то выходит в море в первый раз, — засме­ялся Торвальдсон. — Первые дни будешь травить, потом привыкнешь.

— Так, сходу, поменять всю жизнь?

Грише стало страшно. Но Торвальдсон ему понравился. «Сразу видно, капитан, — подумал он. — Такой не растеряется, не сробеет. Потом, путешествие к Южному материку, в неведомые страны. Здорово! И Янко верно сказал, что надо искать свою дорогу!» Согласился.

Месяца полтора Григорий сидел над бумагами, проверял груз. После Пасхи пузатый торговый корабль отплыл в океан.

1994 - 2010

Август 1938 года. Как всегда по воскресеньям, в большой комму­налке старого дома на Воронцовской шумно. Базарят бабы на кухне, поёт, разучивая свои куплеты «артист эстрады Эдик Одесский», ссо­рятся и бьют посуду Сукины, и во всех восьми жилых комнатах из чёр­ных тарелок репродукторов гремит победно голос Левитана, возвещая об очередных рекордах стахановцев.

Лидия Петровна этих шумов не слышит: привыкла — выходной. С утра она сварила обед на три дня, прибралась в комнате, постирала и развесила на крохотном балкончике своё бельишко — можно и отдох­нуть, разложить на круглом, обеденном столе «Могилу Наполеона», любимый пасьянс покойного дедушки Алексея Петровича.

Тихий, робкий стук в дверь Лидия Петровна услышала сразу. По­думала, что кто-то из соседей:

— Войдите!

В двери протиснулась худая, смуглая девочка-подросток в гряз­ном платочке.

— Я к вам, тётя Лида. Можно?

— Таня! — Лидия Петровна кинулась к племяннице, обняла, при­жала к груди.

Последний месяц шли массовые аресты командиров Красной Армии, и Лидия Петровна очень боялась за сестру и за её мужа, пол­ковника Коровина. Он служил в Забайкалье.

— Папу арестовали?

— И маму тоже, — кивнула девочка. — Она наказала мне ехать к вам, в Москву.

— Бедняжка моя, милая! Как же ты добралась одна из Читы?

— Доехала, — устало улыбнулась Таня. — Под лавками, в рабочих поездах. В Перми проводница пожалела, пустила в своё купе.

— Голодная?

— Не очень. Потерпеть можно. Мне бы помыться, тётя Лида. Боюсь, завшивела в дороге.

— Сейчас согрею воду! Вроде бы ванна свободна.

Отмыв и накормив девочку, тётя Лида усадила Таню на диван:

— Рассказывай!

— По гарнизонам уже давно шли аресты. Папа мне ничего не го­ворил, да я и так всё видела. Как они с мамой до рассвета ворочались, шептались, слушали. Господи! Ждать так страшно! Дошла очередь и до нас. Среди ночи подъехала машина, слышу, сапоги протопали мимо нашей двери, наверх, значит, к комдиву. Папа сразу встал, оделся. А мне мама приказала лежать. Пришли под утро. Всё в доме перевернули, забрали папу. Мама начала собираться в Читу: «Это ж нелепость какая! Я до самого главного дойду! Я всё скажу!». Мама же отчаянная. Я ей го­ворю: «Я одна не останусь! Поеду с тобой».

Мама никогда никого не боялась. А в этот раз, видно, даже ей стало страшно. В Чите мы сначала зашли в церковь. Мама встала на ко­лени перед образом Пресвятой Богородицы. Молилась и плакала. Я не умею молиться, только просила: «Матерь Божья! Ты добрая. Ты всё можешь. Спаси моего папу!»

Потом мы долго сидели на сквере перед Страшным домом. Хоть его и переименовали дважды, все до сих пор говорят «Губчека». И бо­ятся. В школе рассказывали, что «чёрные Маруси» привозят в этот дом по ночам арестованных. И почти никто из них не выходит на свободу. И что тут пытают.

Мама достала свой паспорт. Отдала мне сумочку. «Тут все деньги и твои документы. Жди меня до восьми вечера. Если не выйду, езжай в Москву, к тёте Лиде», — сказала она, потом отдала мне свои серебря­ные часики и ушла. Я и ждала до утра. А потом пошла на вокзал.

Таня заплакала.

— Поплачь, поплачь, моя девочка. Полегчает. — Тётя Лида лас­ково гладила её по волосам. — Слава Богу, доехала. Будем теперь жить с тобой вдвоём.

— А где же Маша? — подняла голову Таня.

— Уехала моя доченька. Вышла замуж за Алёшу Середина. Он как раз получил диплом ветеринара в Тимирязевке. Распределили парня в Туркмению, каракулевых овец разводить. Вот дети и уехали. Уже три недели. Я вам написала. Должно, письмо не успело дойти.

— Теть Лида, — озабоченно спросила Таня, — а у вас неприятно­стей из-за меня не будет?

— Что за чепуха! — засмеялась тётя. — Ты ж дочка моей любимой сестры Веры. Даже и не думай! У меня есть знакомая паспортистка, мы тебя быстренько пропишем, а с первого сентября определим в школу.

Лидия Петровна работала в ОТК Шрифтолитейного завода на Большой Коммунистической, инженером-химиком. Придя с работы, тётя усаживалась за старенькую машинку «Зингер». Таня в свои трина­дцать лет выглядела совсем девочкой, и Машины вещи пришлось пе­решивать капитально. А до первого сентября осталось совсем немного.

Тане часто снилась мама. Тогда девочка просыпалась в слезах. Мучительно думала: «Что с ними? Как узнать? Писать в Читинское НКВД? Не ответят...».

— Выяснить, что с ними, можно только там, в Чите, — рассуждала Лидия Петровна. — Лучше бы по знакомству. Да как найти там хоро­шего человека? Вспомнила! — всплеснула руками тётя. — У деда был друг, Абрам Соломонович, главбух в тресте. Когда-то он похвастался, что в любом городе Союза у него либо родич, либо приятель! Вот только жив ли старик? У меня и телефон его должен быть.