Чтение онлайн

На площади Ильича уже посвободнее. Возле трёхэтажного уни­вермага стояла густая толпа. Кто-то кричал, звенело разбитое стекло витрин. Рыжий парень торопливо пробежал мимо, прижимая к груди два новых ковра.

«Грабят универмаг! — поняла Таня. — И ни одного милиционера в округе!»

— Что делают! — закрестилась тётя Глаша. — Матерь Божья! Пой­дём скорее отседа, от греха подальше.

Наконец, дошли до Андроньевской площади. Тут тётя Глаша свернула вправо, к Яузе, а Таня побежала домой по Большой Коммуни­стической.

Ей было совсем худо. Крепко сжав кулаки, чтобы не разры­даться, она пыталась как-то примирить в своей голове этот Великий Исход, массовое бегство москвичей из своего города, со всем тем, чему Таню учили всю жизнь, чему она до сих пор верила. В ушах назойливо звучали мажорные слова бодрых песен: «И на вражьей земле мы врага раз­громим,, малой кровью, могучим ударом»; «Красная Армия всех сильней.».

«Но Василь Васильевич сказал: «Москву не сдадим!» — уговаривала себя девушка. — Он ведь лучше знает!».

Так не хотелось идти одной в пустую комнату... Навстречу шёл невысокий мужчина с копной чёрных, курчавых волос.

«Это ж Григорий Петрович, Варин отчим! — обрадовалась Таня. — Он работает на ЗиСе инженером. И Варькин дом — вот он».

— Ты к нам? — приветливо спросил Григорий Петрович. — Варя будет очень рада. Ты давно не показывалась.

По парадной мраморной, но такой грязной лестнице поднялись на второй этаж. Варя всегда хвасталась тем, что живёт в доме купцов Алексеевых, где родился и вырос сам Станиславский.

Наташа, младшая сестра Вари, кинулась Тане на шею:

— Ура! Танька! А Вари нет. Но ты садись, она скоро вернётся. Мы тебя обедом накормим.

С кухни прибежала Катерина Ивановна, хозяйка:

— Гриша! Что случилось? Почему ты днём дома?

Мужчина устало вытер большим платком пот с лица и с шеи:

— Поспать отпустили. Ночью будем готовить завод к взрыву.

Таня похолодела от ужаса:

— Взрывать завод имени Сталина?!

— Как же так? Ведь вас должны эвакуировать! — ахнула поражён­ная Катерина Ивановна.

— Должны. И меня оставили в Москве демонтировать и отправ­лять станки. А утром пришёл новый приказ, — сказал Григорий Петро­вич и замолчал. Должно быть, он очень долго сдерживал накопившийся гнев и возмущение. А тут прорвало: — Чёрт знает что! Орали на всех перекрёстках: «Защищать до последней капли крови!». А дошло до дела — и все в кусты! У парторга цеха, Захарова, руки тря­сутся. Выдают рабочим деньги под расчёт и трудовые книжки — выби­райтесь, как хотите. Позор!

— Что ж это делается, милый?

— Паника. Самое страшное, что может случиться, — паника. И, чтобы прекратить её, нужна железная воля и много крови. Ладно. Что об этом говорить. Давайте обедать.

В середине обеда пришла Варя.

— Ой, Таня! А почему ты в гимнастёрке?

— Санитаркой работаю в госпитале, на Красноказарменной.

— Здорово! А я тоже записалась на курсы радисток. Осваиваю аз­буку Морзе. Инструктор сказал, что самых лучших пошлют в тыл врага, к партизанам.

А на улицах что творится! С неба сыплется пепел и горелые бу­мажки. Над площадью Ногина чёрный дым столбом. Документы жгут. Ужас!

В дверь постучала соседка:

— Катерина Иванна, в магазине всё даром раздают! Ей-богу! Пошли своих девок, пока там всё не расхватали.

Катерина Ивановна задумалась:

— Как ты считаешь, Гриша, этично ли брать эти продукты?

— Раздают, чтобы не достались немцам. Не верю я, что Гитлер войдёт в Москву. Но зима будет трудная. Продукты пригодятся.

Таня с Варей взяли по сумке и пошли в угловой магазинчик на­против храма Святого Мартина Исповедника.

Там уже и вправду мало что осталось. Но мордастая продавщица вытащила из подсобки ящик с консервами:

— Забирайте! Армейские.

Голодной зимой 1941 года Катерина Ивановна позволяла иногда разо­греть и открыть эти баночки ароматной гречневой каши со свиной тушён­кой. Какой это был праздник!

Вечером по улицам пошли военные патрули. Мародёров рас­стреливали на месте. Вновь заговорило долго молчавшее радио.

Таня пришла домой поздно.

— Слава Богу! Живая! — обрадовалась тётя Лида. — Я места себе не нахожу.

Усевшись за стол, покрытый зелёной бархатной скатертью, Таня спросила:

— Если бы папу и других командиров не расстреляли тогда, в три­дцать восьмом, дошли бы немцы до самой Москвы?

Тётя качнула головой:

— Не знаю. Вряд ли.

— А что мы будем делать? Тоже побежим?

— Ну что ты! Мы же при раненых. Разве можно их бросить? Если эвакуируют госпиталь, тогда уж и мы с ним.

Таня уже легла спать, когда в дверь постучали. Зашел сосед Семён Игнатьевич, пожилой вдовец из комнаты у входной двери. Он работал в охране здания ЦК ВКП(б) на Старой площади. Был молча­лив, почти не пил и большую часть своей зарплаты отсылал дочке и внукам в Камышин.

— Извините, Лидия Петровна, можно к вам на минутку?