Солдат удачи. Исторические повести
Шрифт:
«Пришла и моя пора, — подумал Патрик. — Всё одно. Кроме жизни, терять нечего».
Он принялся истово молиться, просил Пресвятую Деву не оставить его в сей час.
Подъехали на мушкетный выстрел.
— Правофланговые, вперёд! — скомандовал квартирмейстер. — Спросите, кто они.
Капитан Кит и Гордон стояли на правом фланге. Они и поскакали вперёд.
— Что за люди?
— Подданные императора!
— А мы — короля Швеции!
— Сдавайтесь!
«Что за чёрт? — подумал Патрик. — Император воюет с князем Ракоши, а не со шведами. Что имперцы здесь делают?».
Грянул залп. Джеймс Кит схватился за грудь и рухнул. Пуля ударила Гордона под левый сосок, и на мгновение он даже потерял сознание. Очнувшись, Патрик увидел, что подъехавший немецкий офицер приставил к его груди карабин и спустил курок.
«Осечка! Жив!» — подумал Патрик, крутанул коня и поскакал к своим.
— Теперь увидели, кто это? — молвил Гордон, становясь на правом фланге.
Рана сильно кровоточила, но, видно, пуля прошла по рёбрам, можно было терпеть.
— Вперёд! — крикнул Стокер.
И шотландцы ринулись в безнадёжную атаку. Они прорвали первую линию, но дальше их окружили со всех сторон. На Патрика летел смуглый гигант на пегом жеребце. Первый удар кривой сабли был так силён, что острая боль от раны отозвалась во всём теле. Гигант вновь замахнулся.
«Второго удара мне не удержать», — подумал Гордон. Вспомнив уроки Вилли, он стремительно ткнул остриём палаша под челюсть смуглого. Тот выронил саблю и сполз с седла. Выскочив из круговерти схватки, Патрик изо всех сил гнал коня к лесу
«Кабы Серого не украли, ушёл бы», — Патрик оглянулся.
Шестеро летели следом и орали:
— Сдавайся! Проси пощады!
Гордон разрядил по ним все пистолеты. Враги не отстали. На скаку Патрик зарядил один пистолет, на крайний случай. Уже близко. Коня ранили в ногу, он захромал.
«Не уйти! — Ещё удар. Пуля попала в левое плечо. — Пора сдаваться». Повернул коня и поехал к офицеру в красном плаще. Бросил пистоль в жухлую траву:
— Пощады.
Офицер тут же взял Патрика под свою защиту. Отобрал палаш и другое оружие. Гордон сам отдал ему дэрк 37, спрятанный под камзолом. Патрик не раз слышал, что имперцы почитают карманные пистолеты и кинжалы оружием предательским и бесчестным.
Оглядев нарядный камзол пленника, хоть и пробитый пулей, офицер начал его расстёгивать.
«С такой раной, на холоде, замёрзну насмерть», — подумал Гордон.
Но, глянув на залитую кровью изнанку, офицер оставил камзол Патрику.
Раненый, безоружный, пленный, Патрик увидел, как скачет к месту схватки ротмистр, за ним — трое рейтар.
— Обезумел! Здесь верная гибель! — ахнул Гордон.
Мелдрам об опасности и не думал. Он прорвал плотную линию имперцев и, хотя свободно мог бы уйти на своём красавце в лес, развернулся и вновь бросился в бой. Ротмистр расстрелял все свои шотландские и немецкие пистолеты. Мелдрама окружили. Какой-то корнет попытался схватить его, но тот разбил пистолет о голову неприятеля. Наконец, сломал полуэсток 38, своё последнее оружие. Жеребец, поражённый десятком пуль, рухнул. Весь мундир ротмистра был прошит пулями, но, странным образом, ни одна из них не нанесла ему большого вреда.
Лишь одна пуля, раздробившая тазовую кость, преградила сток мочи и привела к его смерти пять дней спустя.
Мелдраму подвели нового коня, и ротмистр нагнулся, чтобы снять седло. Имперский офицер остановил раненого и приказал рейтару оседлать коня пленному
Бой был кончен. Десять шотландцев погибли, четырнадцать попали в плен, почти все израненные. Лишь квартирмейстер Стокер и трубач ускакали, да один ушёл пешком через болото.
Имперцы, не мешкая, отступили, опасаясь подхода шведов. Возле дороги сидел Джеймс Кит, охватив голову руками, и стонал.
— Это мой брат! — сказал Патрик. — Ради Господа в небе, позвольте подойти.
Офицер в красном плаще кивнул.
— Джеймс! Что с тобой? — спросил Патрик.
Вся его грудь была залита кровью. Он рвал на себе волосы:
— Увы! Сегодня я умру.
— Молись, брат! — грустно сказал Патрик. — Господь милостив.
Офицер уже торопил Гордона.
Плен
Ехали долго. В сумерках Гордон так ослабел от потери крови, голода и холода, что часто хватался за луку седла, дабы не упасть. О побеге даже не мыслил. В темноте добрались до какой-то хаты. Пленным дали пива. Патрика трясло.
«Привал короткий, скоро тронемся, — подумал он. — Коли не поем, свалюсь».
И попросил конвоира, если возможно, принести кусок хлеба.
Толстый, рослый немец молча вышел. Пока он ходил, какой-то рейтар сорвал с Гордона шляпу и нахлобучил свою. Спорить сил не было, да и бесполезно.
Как Патрик обрадовался краюхе чёрствого, грубого хлеба с соломой! Гордон съел её до последней крошки, запил остатком пива. Еда заметно подкрепила.
Имперцы сделали ещё пару миль. В шляхетской усадьбе полковой лекарь перевязал раненых. Через день пути, в Плоцке, пленных поместили в тюрьму под ратушей.
Рана в плече воспалилась, и Гордон старался не вставать. В пятницу зашёл капрал Кемп и сказал, что ротмистр очень слаб. Превозмогая боль, Патрик с великим трудом пошёл к нему через улицу.
Мелдрам обрадовался другу:
— Славно, что ты пришёл!
Его красивое лицо осунулось и побледнело. Взяв руку ротмистра, Гордон ощутил холодный пот.
«Совсем плох!» — подумал Патрик.
За столом в той же комнате трое офицеров играли в кости, не обращая никакого внимания на умирающего.
— Не пора ли устроить свои земные дела? — спросил Гордон.