Чтение онлайн

МАРИАННА. Что ж, я отдаю вам себя всю, вместе с моими веснами, какая есть.

Орест, вместо того чтобы обнять ее, потянулся к бумаге и карандашу. Марианна, рассмеявшись, снова заплакала, и тогда он бросил карандаш.

МАРИАННА. Сейчас, что ли? Нельзя ли подождать до ночи, если не до свадьбы?

СМОЛИН. Как хочешь.

МАРИАННА. Не хочу я мешать счастье с горем. Мне надо поехать к сестре.

СМОЛИН. Я отвезу тебя.

МАРИАННА. Нет, я же сказала, не хочу мешать счастье с горем. Я поеду к Жене и останусь у нее до похорон.

СМОЛИН. Ты не сердишься на нее?

МАРИАННА. За что? Ах, да, мне же отказали в доме. И поделом. Зачем же я туда поеду?

И тут загромыхал лифт, и пронесся звонок. Это подъехала Евгения Васильевна.

ЕВГЕНИЯ. Я на минуту. Хотела с тобой свидеться.

Сестры впервые расцеловались, у Марианны слезы, у Евгении лишь ярче заблестели глаза, совершенно необыкновенно выражая боль.

От Марианны Евгения потянулась к Оресту, он не обнял ее, что могло быть всего лишь выражением сочувствия, но и в этом ей отказали. Орест не отводил глаз от Марианны, и та, смахивая слезы, смеялась.

Евгения со вниманием поглядела на них, догадываясь, что здесь произошло, а те и не были в силах скрыть счастье, как влюбленные, которые только-только объяснились.

Евгения заторопилась. Марианна вышла проводить ее.

ЕВГЕНИЯ. Я приехала в город, чтобы увидеться с Сержем. Дала ему денег, чтоб он мог уехать за границу, чтобы избежать ареста и суда. И я уеду.

МАРИАННА. Послушай, он, кажется, из тех, кто предпочитает себе подобных. Ну, ты понимаешь, о чем я говорю.

ЕВГЕНИЯ. Пускай. Он при этом далеко неравнодушен к женщинам. Он любит меня до безумия.

МАРИАННА. Он любит твои деньги.

ЕВГЕНИЯ. Пускай. У меня будет титул. Русская графиня в Париже - это весьма притягательная фигурка. А ты выходи замуж за Ореста, и вы можете поселиться на Каменном острове. Ты же моя сестра. Я всегда так относилась к тебе. Да и Ореста я люблю. Теперь буду любить как брата. Тоже хорошо.

И сестры залились слезами, обнимая друг друга.

Дом в стиле модерн в наши дни. Полина и Коробов у оранжереи. У машины Потехин с мобильником.

ПОЛИНА. Владимир Семенович, Юля могла вообразить, что осталась в начале века, но не Морев. Однако его нет. В доме и в саду все перерыли с собакой.

КОРОБОВ. По секрету... я вывез Морева, здесь его нет.

ПОЛИНА. Слава Богу! Но ему необходимо уехать и тайно. Иначе ему несдобровать. Да и вам. Будьте осторожнее.

ПОТЕХИН (по телефону). С художником я бы сам расчелся, если бы нашел. У меня его нет. С собакой обыскали всюду.

ГОЛОС ДЕБОРСКОГО. Я должен сам убедиться. Сейчас мне море по колено.

ПОТЕХИН. Сожалею. Такое прелестное создание...

ГОЛОС ДЕБОРСКОГО. С вашими маскарадами, с явлениями мертвецов вы окончательно свели ее с ума. Открывайте ворота. Иначе взорву.

ПОТЕХИН. Калитку открою. Войдешь один и без оружия. Войны между нами нет.

ГОЛОС ДЕБОРСКОГО. Добро!

ПОТЕХИН (убирая мобильник). Полина, в дом скорее. Пусть Стас достанет оружие. Юля покончила с собой. Дебил на все способен.

Едва открылась калитка, началась стрельба. Деборский шел с автоматом и крушил все вокруг. Потехин, отходя к двери, достал пистолет. Деборский буквально изрешетил его пулями. Стас, разбив окно, со второго этажа уложил Деборского и двух его охранников.

Показался Коробов с автоматом; из дома вышла Полина в состоянии шока, то есть ощущая себя в подвешенном положении, как фигурки людей на картинах Шагала, а где-то внизу и вдали вспыхивали сцены нынешнего дня, столь протяженного, как вся ее жизнь.

Мансарда в высоком шестиэтажном доме в стиле модерн. Входят Полина в том же светлосером костюме, в котором художник увидел ее впервые, и Морев.

ПОЛИНА. Как! Вся та жизнь Ломовых и Ореста Смолина с Марианной - это ваши фантазии?

МОРЕВ. А картины и рисунки Ореста? Или мои фантазии проступали перед вами в виде оживающих изображений?

ПОЛИНА. Да.

В глубине мастерской, как из дали времен, пока длится диалог, мелькают картины в духе Зинаиды Серебряковой: маленькие дети - мальчик, девочка и совсем маленькая девочка - сидят за большим столом, покрытом белой скатертью, обедают... Это в годы Первой мировой войны. На другой картине - та же самая маленькая девочка лет через десять, с тремя куклами, каштановые волосы, отдающие позолотой, тонкие губы, подбородок, большие черные глаза, на щеках румянец, как с мороза... И две картины: одна - «Балетная уборная. Снежинки», другая - «Девочки-сильфиды», - в одной из юных балерин можно узнать маленькую кроху из времен Первой мировой войны.

Трепетная, прекрасная юность вступает в жизнь вопреки всем тяготам суровых лет. Вероятно, это картины Ореста Смолина, а писал он, видимо, со своих детей, в девочках угадывается облик Марианны.

МОРЕВ. Что если и ваша жизнь в доме в стиле модерн на Каменном острове - всего лишь ваши и мои фантазии, которые сплелись в единый узел?

ПОЛИНА. В единый узел любви? С этим я согласна. Я словно проснулась от сна, в котором меня преследовали сладостные и ужасные дела и события. Сны Золушки о том, как она превратилась в принцессу.

МОРЕВ. В газетах пишут, будто особняк на Каменном острове приобретен с какими-то нарушениями. Что же будет?

ПОЛИНА. Будет судебное разбирательство. Но это, надеюсь, помимо меня, поскольку я еще не вступила в права наследства. И, слава Богу, меньше ненужных, напрасных хлопот.

МОРЕВ. Вы спокойны и даже смеетесь. Это хорошо

ПОЛИНА. Но у меня достаточно денег, чтобы предложить вам совершить поездку в Италию, столь необходимую для художника, как было исстари, один или со мной.

МОРЕВ. Нет, мне Италия не нужна, если ты хочешь быть со мной.

ПОЛИНА. Я хочу быть с тобой, но Италия - это же прекрасно!

МОРЕВ. Быть с тобой прекрасно. А прекрасное, как говорили древние, трудно.

ПОЛИНА. Ты думаешь, тебе будет трудно со мной?

МОРЕВ. О, нет! Но красота, счастье - все это, как взойти на вершину мира, трудно.

ПОЛИНА. Я - красота? Вы смеетесь надо мной. Я всегда ощущала себя Золушкой, и это чувство сохранилось во мне, вопреки внешнему успеху.