Чтение онлайн

ЛОМОВ. Что там?

СЕРЖ. Репетиция идет.

ЛОМОВ. Врешь, мерзавец!

СЕРЖ. Милостивый государь, вы с ума сошли!

Ломов влепил оплеуху его сиятельству. На странный звук пощечины из спальни вышли Орест и Евгения, явно смущенные.

СЕРЖ. Вы мне за это ответите.

Граф Муравьев выбежал вон из гостиной.

ЕВГЕНИЯ. Что с ним?

ЛОМОВ. А что с вами?

Ломов тоже вышел из гостиной.

ЕВГЕНИЯ. А что с нами? Мы просто репетировали. Разве нет?

Евгения рассмеялась, взглядывая на Ореста нежно-нежно.

Орест опустил глаза, раскланялся и хотел уйти. На лестнице его поджидал Ломов.

ЛОМОВ. Орест, я прошу вас об услуге - быть моим секундантом в дуэли с Муравьевым.

СМОЛИН. Дуэль? Что-то в Петербурге участились дуэли, некоторые весьма смехотворные, некоторые со смертельными исходами, с явными нарушениями правил. И вы? Причины?

ЛОМОВ. Лучше о них не говорить. Кроме одной. Но о том пусть его сиятельство толкует.

Интерьер дома в стиле модерн в наши дни. Потехин обходит дом при свете дня, осторожно выглядывая из-за угла, как вдруг узнает девушку с рисунков Ореста Смолина. Она принимала разные позы, повернулась вокруг себя, радуясь свободе и легкости, как обычно ведут себя на пляже. И вдруг она взглянула прямо на него, это была Юля. Без шарма фотомодели и светской условности на лице, свобода и чувственная радость бытия!

ПОТЕХИН. Кто здесь бродит, как Ева в Эдеме?

ЮЛЯ. А вы Адам? (С усмешкой.) А похожи на банкира.

ПОТЕХИН. Я и есть банкир.

ЮЛЯ. Совратитель Евы?

ПОТЕХИН. Мы с вами знакомы.

ЮЛЯ. И да, и нет. Я, кажется, должна устыдиться своей наготы.

ПОТЕХИН. Вы пленительны именно в своей наготе!

ЮЛЯ. Но это сон.

ПОТЕХИН. Во сне все можно, не правда ли? Могу я принять ванну с вами?

Они за разговором входят в ванную комнату.

ЮЛЯ (продолжая принимать позы, как модель художника).. С какой стати мне с банкиром принимать ванну?

ПОТЕХИН. Хорошо. Я иначе представлюсь: я владелец этого дома, в котором вы обитаете...

ЮЛЯ. Как Ева в Эдеме? Хорошо. Это будет живая картина «Адам и Ева». Нам нужно яблоко.

ПОТЕХИН. Яблоко? Я сейчас.

Потехин выходит и, прикрыв дверь, звонит из мобильника.

ПОТЕХИН. Стас, я у ванной комнаты. Юля здесь. Одна. Она явно не в себе. Звони Бельской. Пусть одна приезжает за дочерью. Это условие, чтобы никто не пострадал.

ГОЛОС СТАСА. А художник?

ПОТЕХИН. Его не видать. Если объявится, пусть уходит.

ГОЛОС ЮЛИ. Адам! Адам! Где яблоко?

ПОТЕХИН. Черт! Черт!

Кабинет Потехина. Вениамин у себя за столом при свете настольной лампы. Полина в халате заглядывает к нему.

ПОЛИНА. Что нового?

ПОТЕХИН. Постой. Тут дела поважней. Я жду звонка из Лондона и Парижа. Спокойной ночи.

ПОЛИНА. Вряд ли я засну. Жду тебя.

Полина отправилась побродить по дому, где оживают тени, провоцируя их на приключения. В сумерках белой ночи промелькнула мужская фигура, одетая под Пьеро.

ПОЛИНА. Кто здесь? Орест? Морев?

ОРЕСТ-МОРЕВ. Кто меня зовет?

Мужская фигура вернулась, и теперь они оба стояли в свете белой ночи у окон, забранных белым шелком жалюзи, лишь смутно видя друг друга.

ПОЛИНА. Полина. Я здесь хозяйка. Я могу дотронуться до вас?

ОРЕСТ-МОРЕВ. Дотронуться?

ПОЛИНА. Чтобы убедиться, вы мне всего лишь привиделись, или вы вполне реальны.

ОРЕСТ-МОРЕВ. Нет, лучше до меня не дотрагиваться. Это опасно.

ПОЛИНА. В каком смысле? Вы боитесь соблазнить меня?

ОРЕСТ-МОРЕВ. А вы нет?

ПОЛИНА. Я думала, вы фантом, который исчезает, стоит мне коснуться вас.

ОРЕСТ-МОРЕВ. Я могу касаться вас, не исчезая.

ПОЛИНА. Как это?

ОРЕСТ-МОРЕВ. Как ангел.

ПОЛИНА. Попробуйте. Мне еще не приходилось иметь дело с ангелом.

ОРЕСТ-МОРЕВ. Но это же грех. Грех прелюбодеяния.

ПОЛИНА. Тем это и любопытно. Сюда. Я знаю, здесь единственное укромное место.

Они оказались в спальне. Полина раскрыла халат, расстегнула бюстгальтер и обнажила груди, соблазнительные для мужчин, возможно, как память младенческих наслаждений, когда утоление голода отдавало отрадой любви.

ОРЕСТ-МОРЕВ. И ангел не устоял бы перед вами.

Он коснулся руками ее, обрисовывая ее груди, небольшие, упругие, совсем еще девичьи.

ПОЛИНА. В самом деле, вы можете меня касаться. Чудесно!

ОРЕСТ-МОРЕВ. Ваш бюст - воплощение красоты и любви.

ПОЛИНА. Я уже почти богиня.

Полина сняла трусики, узкие, почти исчезающие, может быть, поэтому казались некой нарочитой уловкой, отдающей пошлостью.

ОРЕСТ-МОРЕВ. Вы богиня!

Она упала на край кровати. Он; раздеваясь, любовался ею, и взгляд его она ощущала по всему телу, вместе с дрожью волнения. Он прилег на нее сверху, и поцеловал в губы, затем, опершись на колени, в груди...

ПОЛИНА. Нет, это не видимость, а вполне реальная, восхительная ласка.

Она стала отвечать, то есть со своей стороны касаться его, и он не исчезал, сладостно нежный и милый, как ангел. Его страсть была воздушна и легка, как поцелуй ребенка, сказал бы поэт.

ПОЛИНА. Как это ты делаешь?

ОРЕСТ-МОРЕВ. Хорошо?

ПОЛИНА. Очень. Так нежно, так упоительно сладко. Потрясающая нежность. Нега страсти. Восторг.

ОРЕСТ-МОРЕВ. Это сон.

ПОЛИНА. Сон?

ОРЕСТ-МОРЕВ. Соитие, как и смерть, прекрасно лишь под покровом сна. Это Аполлон навевает нам сон. А ведь иначе восторжествует Дионис.

ПОЛИНА. Упоительный сон. (Засыпает.)

Спальня. Полина лежит в халате поперек кровати. Входит в сумерках белой ночи Потехин, опускается на кровать...

ПОЛИНА. Орест!

ПОТЕХИН (раскрывая полы халата). Орест? Что здесь было, черт возьми?

ПОЛИНА. Как! Мне всего лишь приснилось?

ПОТЕХИН. Полина, что приснилось?

ПОЛИНА. Тебе лучше не знать.

ПОТЕХИН (вскакивая на ноги). Здесь кто-то был?