Чтение онлайн

— Человек восемь найдется, — прикинув в уме, отвечал Кудряшов.

— Ну и прекрасно! Афанасьева оставим за начальника гарнизона, а всем остальным прикажите через полчаса собраться к штабу бригады.

— В конном строю?

— Зачем? Тут недалеко, пешими дойдем. Да и товарищ Бочкарев из-за ранения еще ездить не может… Только вот в чем мне пойти? — Лихарев критически оглядел свою залохматнвшуюся, ветхую, выгоревшую добела гимнастерку. — В таком виде вроде неудобно, я творю. А? Как вы думаете?

— Да, конечно, — согласился Кудряшов. — Охотно помог бы вам, товарищ комбриг, но моя не намного лучше нашей. И в складе ничего нет, кроме белья.

Штаны-то еще хорошие, — говорил Лихарев, осматривая красные бриджи. — Алеша, друг, кожей обшил. А гимнастерка — дервишу впору носить… Постойте, попробуем! — произнес он с внезапной догадкой и, подойдя к окну, позвал Алешу…

Разъезды, высланные на поиски Козлова, вернулись ни с чем. Боец пропал бесследно. И хотя он был сам виноват, красноармейцы очень жалели молодого веселого чуваша, высказывая предположения, то ли он заблудился в горах, то ли был взят в плен басмачами. Каждый чувствовал себя виновным в том, что недосмотрел за товарищем. Один вспомнил, будто бы видел, как Козлов выезжал из рядов, но дело было ночью, и, возможно, он мог обознаться. Другой сказал, что Козлов еще днем был «не в себе» и жаловался на недомогание. Третий заявил, что Козлов потерял подкову, которая, он хорошо помнит, в последний переход у него хлябала… В общем, как это бывает, каждый искал причину случившегося.

— Ну да что там толковать, — подытожил Кузьмич, — не велено было выезжать из рядов. Факт, сам виноват. Жаль, хороший был боец, но теперь ничего не поделаешь.

Во время этого разговора во двор вошел Алеша. Оглядевшись, он увидел Харламова, который сидел под тутом рядом с Кузьмичом и Сачковым.

— Товарищ старшина, выручайте! — попросил ординарец, подходя к Харламову и глядя на него с надеждой.

— Что, Алеша?

— Чисто беда! Гимнастерка совсем изорвалась. Нет ли у вашего каптера хоть бы стираной какой?

— А что у него когда было… Зачем тебе гимнастерка-то?

— Да, не мне, комбригу. Ехать к начальству нужно, а у него один воротник.

— А ты у портных был?

— Был. Нету. Кругом обошел. Нигде ничего подходящего.

— Гм… Мою разве?

— Что вы! Вы же в два раза шире его, — сказал Алеша, кинув взгляд на заскорузлую от пота гимнастерку Харламова.

Сачков внимательно слушал разговор.

— Постой, — произнес он, увидев, что Алеша собрался идти. — Пойду посмотрю. Может, у меня что найдется.

Он поднялся, прошел в казарму и тут же вернулся с фанерным сундучком.

При виде новой, щеголевато перешитой гимнастерки с тремя широкими синими клапанами на груди у Алеши загорелись глаза.

— На, — глухо сказал Сачков. — Отдай ему. Нехай носит.

— Вот спасибо так уж спасибо! — благодарил Алеша, сам себе не веря, что держит в руках такое богатство. — Выручил, товарищ взводный! Вовек не забуду. А то Еедь чисто беда. Вы не сомневайтесь, я вечером принесу.

— Нет, я насовсем, — сказал твердо Сачков. — Нехай пользуется. Для такого человека не жалко…

Алеша, счастливый, пошел со двора.

Спустя некоторое время группа командиров подходила к глинобитной крепости — курганче, бывшей резиденции сары-ассийского бека. Теперь тут размещался этапный батальон и находилась проездом диктаторская комиссия.

Впереди шел Лихарев. Рядом с ним, опираясь на палку, шагал Бочкарев, которого Кудряшов поддерживал под руку. Остальные командиры, несколько поотстав, шли следом за ними.

По обе стороны стрельчатых ворот курганчи, терявшихся вверху в зелени талов, стояли два караульных красноармейца в обмотках.

— Смотри как на парад, — сказал Кондратенко, обращаясь к Вихрову и кивком головы показывая на караульных стрелков.

Действительно, их новое обмундирование с малиновыми клапанами на гимнастерках и такими же суконными звездами, нашитыми на летние шлемы, придавало им нарядный вид.

— Ну, а что ты хочешь? — отвечал Вихров, пожимая плечами, — В горы не ходят. На месте стоят.

Не успели Лихарев и Бочкарев с Кудряшовым пройти арку ворот, как перед остальными командирами скрестились штыки.

— В чем дело, товарищи? — спросил Вихров.

— Вам сюда хода нет, — отвечал высокий караульный. — Тут только для командиров.

— А мы кто? Мы и есть командиры! — возмутился Кондратенко.

Караульный усмехнулся.

— Что я — слепой! Видали мы таких! — Он с ироническим видом оглядел обтрепанное обмундирование столпившихся. — А ну, идите отсюда. Я ж по-хорошему говорю.

Услышав гул возмущенных голосов, Лихарев вернулся.

— Что тут происходит? — спросил он.

— Да, вот, товарищ начальник, — отвечал высокий боец, беря винтовку к ноге. — Эти вот товарищи хочут пройти. А нам приказано пропускать одних командиров.

— Н-ну, и что же? — протянул Лихарев, запинаясь, как всегда при волнении, — Они и есть мои командиры. П-пропустите.

Сопровождаемые недоумевающими взглядами караульных Вихров и остальные прошли в ворота.

В большой длинной комнате с обрамленными голубой мозаикой нишами находилось несколько человек в полувоенной одежде. Двое были в золоченых халатах. Кудряшов даже ступил шаг назад, увидев Шарипова, который, сидя на ковровых подушках, беседовал о чем-то с Маймуном.

При звуке шагов Шарипов поднял голову и, перехватив взгляд командира полка, быстро поднялся с подушек.

— У-у! Кого я вижу! Товарищ Кудряшов! — заговорил он, подходя к нему и разводя руки в стороны, словно бы хотел обнять командира. — Сколько лет, сколько зим, как говорится!.. Ну, как живете? Как дела, успехи?.. — Он огляделся. — А где товарищ Федин? Как он?

Пожимая протянутую ему руку, Кудряшов отвечал, что живет он ничего, а что касается товарища Федина, то он с отрядом в боевой операции, но, по всей вероятности, скоро вернется в Юрчи.

— Жаль, что мы с ним не увидимся, — сказал Шарипов с искренним огорчением в голосе и злыми огоньками в глазах. — Завтра мы уезжаем. Ведь я теперь в Чрезвычайной комиссии по борьбе с басмачами, — пояснил он. — Столько работы, столько работы… Ну, что же мы? Давайте присаживайтесь, товарищ Кудряшов, будем обедать.

Но Кудряшов решил сначала представить Шарипова Бочкареву и Лихареву, которые не знали его, так как во время вторичного прихода бригады в Каттакурган Шарипова там уже не было.

Перезнакомившись, все присели вокруг ковра с расставленным на нем угощением. Завязался разговор о последних событиях.

Председатель комиссии, спокойный пожилой человек с благообразным лицом, сразу же понравившийся Бочкареву, заявил, что в борьбе с басмачеством он возлагает большие надежды на само население. Летучие отряды, организованные почти всеми племенами Восточной Бухары, уже показали себя в деле. Но самое главное в том, что на последнем курултае представители племен единодушно заявили, что Советская власть единственно справедливая власть.