Чтение онлайн

Конечно, искренности баев, приветствовавших земельную реформу, доверять особенно не приходится. Тем не менее их заявления показательны в том смысле, что баи осознали свое полное бессилие…

Кондратенко ел и, поглядывая на подаваемые блюда, подталкивал локтем Вихрова.

Когда разговор зашел о героическом подвиге восьми связистов, тянувших провод из Душанбе в Каратаг, атакованных крупной бандой и дравшихся до последнего патрона, вошедший ординарец штаба бригады вручил Лихареву пакет.

— Что там, Всеволод Александрович? — спросил Бочкарев, увидев, что лицо комбрига, читавшего полевой бланк, приняло озабоченное выражение.

— Прочти, — Лихарев подал бланк комиссару.

Это был приказ командира дивизии. Лихареву надлежало в ночь выступить в Бабатаг, объединить под своим командованием действовавшие там отряды обоих полков и разгромить вновь появившегося в среднем Бабатаге Ибрагим-бека.

— Тебе надо взять с собой хорошую охрану, — сказал Бочкарев, возвращая бумагу.

— Я вот и думаю, — взгляд Лихарева скользнул по сидевшим. — Возьму взвод Кондратенко, — решил он. — Кондратенко — командир боевой. Один пятерых стоит.

Он извинился перед председателем комиссии, взял с собой Кондратенко и покинул курганчу.

Вечерело. Лихарев сидел за столом в своей кибитке и набрасывал план окружения Ибрагим-бека. Он решил выступить сначала в предгорья Бабатага, в кишлак Ходжа-Малик. Аксакалом там был преданный человек, от которого Лихарев неоднократно получал точные сведения о нахождении басмаческих банд.

Чьи-то пальцы осторожно легли ему на глаза.

— Лола? — спросил он.

Девушка нежно прижалась щекой к его голове.

— Ну что? — ласково спросил он, отводя ее руки.

— Мне стало так скучно.

— Лола, дорогая, сколько раз я уже тебе говорил, чтобы ты вечером не ходила одна, — с укором произнес Лихарев. — Знаешь, как это опасно?

Диковатый огонек блеснул в больших глазах девушки.

— Я не боюсь, — сказала она.

— Пойми. Нельзя этого делать!

— Я ничего не боюсь, — упрямо повторила она.

Лихарев пристально посмотрел на нее.

— Сядь. Мне нужно поговорить с тобой серьезно, — сказал он, нахмурившись.

Девушка опустилась на стул и вопросительно посмотрела на Лихарева.

— Вот что мы сделаем, — заговорил он. — Мы не будем ждать осени. Ты поедешь в Ташкент и будешь учиться.

Некоторое время Лола молча смотрела на Лихарева. Сильная бледность разлилась по ее лицу.

— Нет, нет! — со слезами в голосе вскрикнула девушка. — Я не хочу! Я никуда не поеду!

— Значит, ты не хочешь учиться?

— Я не хочу расставаться с вами!

Лихарев почувствовал, как словно теплая волна прошла по его сердцу. Но надо было выдержать характер, и он твердо сказал:

— Ты поедешь в Ташкент. Пойми, это необходимо.

— Вы требуете этого?

— Да. И это уже решено.

Лола обиженно молчала. Но постепенно ее лицо принимало кроткое выражение.

— Я знаю, что вы хотите мне только добра;— тихо заговорила она, — и спорить было бы неблагоразумно с моей стороны. Хорошо. Я поеду. — Она соглашалась, подчиняясь воле любимого человека, но вместе с тем все ее существо протестовало.

— Так вот, — сказал Лихарев, — сейчас я ухожу в горы, вернусь, и мы решим, когда тебе ехать.

— Как, вы опять уходите в горы?! — встревожилась Лола. — Но ведь вы только вернулись!

— Лола, я солдат, и мое место в бою, — сказал он. — Ты сама хорошо это знаешь.

— Да, да, это верно, — поспешно согласилась она. — Но я прошу — возьмите меня с собой. — Голос ее задрожал. — Возьмите, пожалуйста!

Лихарев отрицательно покачал головой. За это время он хорошо изучил девушку, и ему иногда приходилось проявлять непреклонную волю в обращении с ней.

— Ну, пожалуйста! Я прошу, я прошу вас! — с мольбой повторяла она.

— Нет, — сказал Лихарев. — Ты не поедешь. Нельзя. И потом, что подумают… Ступай к себе, милая. Мне надо работать.

Лола поднялась со стула, нагнулась, мягким движением рук взяла в ладони щеки Лихарева и поцеловала его.

Он совсем не ожидал этого и даже покачнулся на стуле.

«Нет, а ведь я, кажется, действительно нашел свое счастье», — подумал он, покачав головой…

Лола быстро шла по проулку. Вдруг она вздрогнула. Ей показалось, что стоявший у дувала Мирза-Саид, он же Маймун, злобно посмотрел на нее. «Какие нехорошие глаза», — подумала девушка. Она отвернулась и вошла в лазарет, где теперь была ее комната.

«Милая, чудная девушка… Прелесть! — подумал Лихарев, когда Лола скрылась за дверью. — Нет, действительно, как у нее все это просто и мило».

При мысли, что он может ее потерять, Лихарев даже весь содрогнулся. Ведь столько хорошего уже было связано с Лолой, с ее заботами, нежностью… Теперь он не мог даже представить себе, что будет с ним, если он ее потеряет… «Она любит меня, — думал Лихарев, — А я? Очень люблю».

Некоторое время он просидел неподвижно, потом взял полевую книжку, развернул ее и положил перед собой.

Красноватый луч заходившего солнца скользнул сквозь запыленное окно и упал на руку Лихарева. Карандаш быстро побежал по бумаге.

«Продолжаю свое письмо, которое не успел отправить с последней оказией, — писал Лихарев. — Ты не сердись, мама, пожалуйста. Дело не в забывчивости, а в том, что мне пришлось неожиданно выехать. Ты все пишешь, что боишься остаться одна со своей старостью? Почему одна? А твои школьники? Я ведь знаю, как они любят тебя. А обо мне не беспокойся. Здесь тихо, спокойно, и мне не угрожает никакая опасность. Буквально погибаю от скуки. Днями сижу в штабе или пропадаю на охоте. Дикого зверя тут хватает. Вот и сегодня еду на несколько дней в Бабатаг. Там появилась целая стая гиен, и я решил устроить облаву. Не беспокойся: зверь этот хотя и кровожадный, но очень трусливый…

Дорогая мама, в своем последнем письме ты спрашиваешь — кто такая Лола? В твоем вопросе я чувствую скрытую тревогу. Напрасно. Лола скромная, умная девушка. Нет, она не красавица, но в ней есть что-то особенное, поэтическое, безгранично прекрасное. Ты улыбаешься, мама? Поверь, это не простое увлечение. Ты знаешь, я никого еще так не любил, не считая тебя. И вот оно настоящее сильное чувство. Да разве можно не любить эту чудесную девушку? Это настоящая дочь своего народа. А ты знаешь, какие тут люди?! Пока это, конечно, только взрослые дети. Надо самой видеть этот народ, чтобы полюбить его так, как полюбил я. Больше всего мне нравится в нем безупречная честность, трудолюбие, глубокое уважение к старости, гостеприимство, вежливость. А, да что говорить! И так во всем. А ведь пока они сплошь неграмотны и делают, если можно так сказать, первые шаги в новую жизнь. Представляю, что будет здесь лет через десять-пятнадцать!