Чтение онлайн

Громадные волны с оглушительным шумом обрушивались на пароход, и он, словно ища спасения от неминуемой гибели, то поднимался на гребень волны, то проваливался в кипящую бездну…

Когда Федин очнулся, в лицо ему ударил яркий солнечный свет. Рядом с ним сидел Кудряшов с осунувшимся, побледневшим лицом.

На верхней палубе играл оркестр.

— Ну как, Михаил? — спросил Федин, с радостью отмечая, что опасность, по-видимому, миновала и командир полка живой сидит подле него.

— Обошлось, — сказал Кудряшов. — А капитан, оказывается, сомневался. В трюме, говорит, швы разошлись, течь открылась, чуть машину не затопило. Тогда бы нам крышка… Пароход-то ведь старенький.

— Потери? — коротко спросил комиссар.

— Три лошади. Одна утонула, две — ноги сломали…

— Короче говоря, почти без потерь, — заключил Федин. — А о течи я знал.

— Знал?

— А как же! Я там почти всю ночь с бойцами сидел, откачивал. Я ведь механик, кое-что понимаю в этом деле.

— Почему же ты мне не сказал, Андрей Трофимович? — удивился Кудряшов.

Федин поднял серые глаза на него.

— А зачем было зря беспокоить? Твое дело командовать. Ну, а если бы очень туго пришлось, то, конечно, сказал бы, — проговорил он, почему-то нахмурившись.

Кудряшов ничего не ответил. В лице его что-то дрогнуло. Он взял широкую руку комиссара и молча пожал…

К товарной платформе станции Каттакурган медленно подошел длинный воинский поезд.

С грохотом отъезжали громоздкие двери товарных вагонов, бойцы, весело переговариваясь, укладывали мостки и выводили на платформу застоявшихся лошадей. Кони выбрыкивали, становились на дыбы с явным желанием походить на задних ногах.

Кудряшов и Федин стояли в стороне на платформе и разговаривали с представителем штаба Туркфронта, молодым человеком в кубанке, который, отрекомендовавшись адъютантом командующего, рассказывал им о местных порядках.

В разговоре выяснилось, что казармы стоявших здесь еще до революции оренбургских казаков не совсем подготовлены к приему полка, но местными властями приняты срочные меры, и в ближайшие дни казармы будут готовы.

— Но это ничего, — говорил адъютант. — Сейчас тепло. Пока можно и во дворе расположиться.

— А если дожди пойдут? — спросил Кудряшов.

— Дожди? — адъютант с видом превосходства взглянул на командира полка. — Дождей здесь с апреля и до ноября не бывает.

— Короче говоря, нам придется, как цыганам, в этакую жарищу под открытым небом располагаться? — сказал Федин. — Тут у вас, говорят, малярия?

— Это так точно — малярии хватает, — подтвердил адъютант.

— А как нам проехать к казармам? — спросил Кудряшов.

— Вот по этой улице поедете, — показал адъютант. — Все прямо, а после базара направо… Да! — спохватился он. — Чуть не забыл! Приехал ваш новый комиссар бригады Петров.

— Петров? — спросил Федин. — Знаю его. А где он?

— В казармах. Порядки наводит…

Выгрузка продолжалась. Берясь по двое, бойцы сноровисто выносили из вагонов тюки сена, мешки, амуницию.

Седой старик с подкрученными усами, по виду железнодорожный рабочий, держа за руку кудрявую девочку лет десяти и опираясь на суковатую палку, смотрел на бойцов.

— Ты что, папаша, посматриваешь? Аль кого узнал? — спросил Латыпов, подходя к старику и чуть косящими глазами подозрительно глядя на него.

— Узнать не узнал, а радуюсь — свои, мол, приехали, — резонно заметил рабочий.

— Свои? А ты кто такой?

А я тут дорожным мастером… Давно вас ожидав ли, товарищи. Банды нас одолели, басмачи. Палят, режут, уводят. Одним словом, не дают жить рабочему классу.

— А кого увозят-то?

— Девчат, изверги. Внучку увезли.

— Скажи пожалуйста! — воскликнул Латыпов. Он вопросительно посмотрел на шуструю кудрявую девочку.

Старик подвинулся к нему и шепнул.

— Сиротка. Беспризорница. На воспитание взял. — И уже громко добавил: — Она у меня боевая. Умеет постоять за себя… А ну, Катюша, расскажи-ка товарищу, как ты басмачей яблоками-то…

К ним подошел Кузьмич.

— О чем речь? — полюбопытствовал он.

— А вот папаша жалуется — внучку у него басмачи увезли, — сказал Латыпов.

— Эка злодеи, черт их забодай!

— То-то что злодеи, — подхватил старик. — Сколько народу тут положили. Станцию вот разворотили, проклятые… И Дашеньку мою… Одни мы с ней жили. — Он говорил все тише и тише и наконец замолчал.

— Ничего, друг! Ты не расстраивайся. Факт, найдем твою Дашу, — успокоил Кузьмич. — А злодеям этим всыпем как полагается.

— Уж вы постарайтесь, — сказал старик. — Надо, надо здесь порядок произвести… А вы сами из каких будете? — спросил он, помолчав.

— Мы-то? Гм… Мы всякие-разные. Со всей России-матушки. Самые орлы собрались… И вот без отдыха в походах. Да… Так, говоришь, внучку твою Дашей зовут?

— Дашенькой, товарищ начальник.

— Ну-ну, хорошо. Ты друг, не горюй. Верно говорю: Дашу твою мы тебе, факт, представим. Латыпов, верно я говорю?

— Как пить дать, представим, товарищ доктор. Только бы нам до этих самых злодеев добраться.

— Товарищи дорогие, может, вы ко мне в гости зайдете? — гостеприимно предложил рабочий. — Я рядом живу.

— Благодарствуем, папаша. Только сейчас нам нельзя, — вежливо отказался Латыпов.

От станции послышались звуки сигнальной трубы.

— Вот и нас зовут, — сказал Кузьмич. — Прощай, друг! Пока!

Он крепко тряхнул сухую руку старика и, придерживая шашку, грузно побежал к эскадрону…

Спустя некоторое время полк построился и двинулся в город.

Лошади мягко ступали по пыльной дороге. По обеим ее сторонам росли серебристые тополя. За ними тянулись высокие, местами поросшие сверху травой и кустарником глинобитные стены — дувалы.

Солнце палило. Улица была пустынна. Лишь кое-где виднелись отдельные фигуры людей в чалмах и халатах, робко, крадучись, прижимаясь к стенке, проходила порой укутанная с ног до головы женщина.

Стороной проехал на ишаке худой старик в рваном халате.

Бойцы переглядывались. Все для них было здесь необычно, ново и дико.

В рядах тихо обменивались впечатлениями.

— Латыпов, видал?

— Да-а, дела…

— Ну и край…

— А бабам здесь, видать, совсем плохо живется. Смотри, какие сетки на них надевают…