Чтение онлайн

– Наверное...
– послышалось с еще одним вздохом.
– Я...
– она замолчала, будто раздумывала, говорить мне или нет, - хотела поговорить, - все же решилась и это ясно проследилось в ее тоне.
– Хоть с кем-то. А кроме тебя у меня из подруг никого нет. И родных тоже, - еще один вздох.
– А Леша... он...
– запнулась и быстро, с беспокойством забормотала: - он не должен знать обо всем этом. Пока. Ведь если узнает, ему будет хуже, понимаешь?

– Не понимаю, прости, - откровенно призналась. Почему Леше будет хуже, если он узнает... что узнает? Про... Олесю Павловну?

– Алекс, он... потом тебе все расскажет. Сам. Я не имею на это права.
– Девушка практически шептала.

Когда она в таком состоянии, я просто не могла ничего просить и тем более - требовать.

Расскажет... я буду надеяться на это.

Молчание затягивалось.

– Помнишь, как мы съездили к... леди Олесе?
– почему она сделала такую паузу перед тем, как сказать имя своей няни? Которая еще неизвестно, кто именно... Стоп. Похоже, Мари звонит, чтобы поговорить о ней! Значит ли это, что она уже сделала экспертизу?

Я быстро посмотрела на плотно закрытую дверь в Лешину комнату. Но то, что она закрыта, еще не значит что будет не слышен наш разговор.

Мари сказала, что ему будет хуже, а я этого не хочу, как и она. И поэтому я пошла "к себе", убедилась, что закрыла дверь, и присела на кровать.

– Да, помню, - ответила. Как такое можно забыть?

В трубке что-то зашуршало и, почему-то, довольно четко слышны были шаги девушки. Больно гулко, с эхом, они звучали. И я сделала вывод, что она шагает по какому-то пустующему помещению, в котором пол уложен плиткой или камнем. Вполне возможно, что - по коридору. Шаги, поначалу бывшие такими быстрыми, стихали, пока совсем не стихли.

– Ты знаешь, когда мне было почти три года, женщина, что родила нас, ушла, - с задумчивостью начала она. И с какой-то отстраненностью.
– Просто исчезла. Я не помню ее, как и вообще жизнь до лет пяти, только отдельные моменты. Как папа и она ругались перед ее исчезновением. И как он присел передо мной на колени и сказал, что эта женщина меня бросила, а значит больше не имеет право быть моей матерью. Ее больше не существует. Я помню, как тогда расплакалась, но все поняла, почему-то... хотя была такая маленькая, - грустная насмешка.
– И младшего брата воспитывала, повторяя эти слова. Ее нет... она исчезла... она нас бросила. Убеждала его и себя тоже, потому что как бы старательно не взращивала в себе ненависть к этой женщине, все равно, очень глубоко в душе, хотелось, чтобы она вернулась. Моя мама...

Я не знаю, показалось мне или нет, что ее голос задрожал, будто она... плакала? Но тогда Мари очень быстро взяла себя в руки и говорила так же отстраненно, как и вначале.

– Лексу не было и года, так, месяца три. Младенец. Папа нанимал для него нянь. А потом пришла она. Леди Олеся. И с тех пор она стала для нас как мать. Так... заботилась. И Алекс ее как маму принимал, и даже я, хоть была взрослее. Я не понимала, почему так воспринимаю незнакомую женщину? Почему меня так тянет к ней? Почему хотелось, чтобы она была всегда рядом, утешала, хвалила... почему так ей доверяла? И Лекс тоже... Она так вообще заговорил у нее на руках. Братик назвал ее мамой, при мне, так четко и ясно, что невозможно было принять за простой лепет. Помню, как она расплакалась. Помню, - вновь насмешка над самой собой, - как мне стало тогда завидно, как я брала его на руки и долго повторяла собственное имя. Марина... Марина... Тыкала в себя пальцем, а он круглил глаза мне в ответ. Но никогда не ревел, хотя я, наверное, ему сильно надоедала. Все сидел так спокойно... и смотрел слишком по взрослому. Порой казалось, что, пусть он не говорит, но все понимает... Мое имя оказало для маленького братика слишком длинным и труднопроизносимым, но все же он его выговорив, правда сократив: "Мали", - девушка тихонько рассмеялась.
– Так смешно картавил. И было почти непонятно... но он сказал. И потом прыгала от радости. А Лекс, зажатый у меня в руках, смеялся.

Сколько нежности было в ее словах... Заботы. Таких искренних, что трогали до глубины души.

– Ты так любишь брата...
– я не спрашивала. Я знала и не могла ошибиться. У меня есть уши и они все прекрасно расслышали.

Лежик. Олег. Приемыш в нашей семье после того, как погибли его родители. Но никто и никогда его так не называл. Он был полноправным членом нашей семьи. И я воспринимала его как родного брата. И некоторые чувства Мари мне были знакомы.

– Да, - легко призналась она.
– Очень. Это глупо, наверное, - смущенно забормотала она, - но я всегда старалась быть для него не столько сестрой, сколько матерью. И жила я тоже для него. Особенно, - ее тон захолодел, у меня аж руки мурашками покрылись, - когда столько случилось в его жизни...
– Что случилось? Что-то... страшное? Тон Мари оттаял.
– Я перестала жить ради себя и стала жить для него. Лишь бы он только вернулся, стал прежним, забыл о всем! И мне удалось...
– улыбнулась. Точно знаю, что она сделала это.

Сколько вопросов...

Я откинулась на кровать.

Только разве мне ответят.

А спустя небольшую паузу она словно встрепенулась. Вынырнула из воспоминаний.

– Ох, что-то я увлеклась!
– виновато воскликнула девушка, и я поспешила ее успокоить:

– Да ничего. Мне интересно узнать о прошлом Леши как можно больше. Но я не могу тебя об этом спрашивать, верно?

– Прости.

– Ничего, я понимаю.
– Я и не надеялась получить другой ответ.

После паузы она продолжила говорить:

– Мне удалось сделать так, чтобы леди Олеся съездила в больницу и сдала кровь, якобы для простой проверки. Я забрала кровь и хотела отдать для ДНК-анализа в областную, но там мне сказали, что потребуется две недели. А я не смогу столько ждать, - со вздохом призналась она.
– Пришлось отослать с Москву, там обещали сделать быстрее.

– Вот как, - проговорила я. Быстро она.

Девушка угукнула.

– А пока все это происходило, я попыталась разузнать побольше о самой леди Олесе. Документы, адреса, где училась, где жила... Не хотела впутывать Рика, ведь он бы точно рассказал все брату! Но узнать удалось немного.

До двадцати лет она жила в этой области. Тут ее родня, семья: родной брат, мать с отцом. Училась на переводчика, а потом уехала в... другое место. Двадцать шесть лет назад. И когда я это узнала, то начала уже больше верить, что все, что ты сказала - может быть правдой. Где-то в это время отец познакомился с той, кто нас родила. А приехала обратно девять лет назад, но это ладно, это понятно. Леди Олеся уехала, когда Алексу было двенадцать. Только вот удалось узнать еще кое-что. Она, как только приехала, открыла свое ателье, довольно большое и быстро ставшее прибыльным.
– Появились задумчиво-мечтательные нотки: - Леди Олеся всегда любила шить и рассказывала, что мечтает когда-нибудь исполнить свою мечту.
– И я сделала вывод, что она... конечно, я могу и ошибаться, но Мари скучает по тем дням.
– И исполнила. Она весьма знаменитая швея и дизайнер одежды.
– Голос стал прежним, даже еще суше.
– Но я знала, пусть отец платил ей, денег на такое у нее точно не хватило. Точнее, хватило бы, но только на основу, закупить ткань, здание, сделать рекламу... но не поддерживать, ведь слава пришла не сразу. Первые два года на ее счет приходила крупная сумма денег. Из... города, где живет мой отец.

Я слишком подозрительна. Но уже второй раз Мари спотыкается в очень подозрительных местах. Можно подумать, что она говорит, говорит, причем все, что-то вроде - изливает душу, - но приходит в себя и умалчивает название места, куда уехала Олеся Павловна и где живет ее отец. Но что такого в названии города?

Девушка заговорила уже раздраженно:

– Ладно, допустим ее и отца связывали какие-то отношения... Но я его знаю, - уверенно воскликнула.
– Папа никогда не стал бы отдавать такие огромные деньги обычному увлечению! А если бы полюбил, по-настоящему, как... маму...
– тихо-тихо, - он бы ни за что не отпустил... Скажи, Соня, разве это может быть простым совпадением? Нет, ты скажи, что думаешь!
– Она как будто почувствовала мою неуверенность, ведь я вначале раздумывала: говорить, или же лучше промолчать?
– Я не обижусь, мне просто нужно мнение со стороны. Вдруг я ошибаюсь?