Чтение онлайн

Мужчина и женщина расхохотались, пьяные общим весельем. Гайлия уткнулась в грудь мужа, тонкие плечи вздрагивали от смеха.

– Довел бедную женщину до слез, - выдохнула Гайлия выпрямляясь. – Давно мы не смеялись… Что такое?

Лицо Алвиада вдруг стало мертвенно бледным, в синих глазах плескался тоскливый ужас.

– В чем дело? – испуганно спросила княгиня.

Женщина машинально смахнула слезы, не замечая оставшихся на тонких пальцах багровых пятен. Из уголков фиолетовых искрящихся глаз, не останавливаясь, капала кровь.

Сбросив оцепенение, Алвиад крепко обнял пошатнувшуюся жену:

– Лекари! Слуги! Сюда! Живо!

Полчаса спустя, когда улеглась суматоха, Алвиад беспокойно топтался перед тяжелой черной дверью, покрытой сложной цветочной резьбой. Даже сквозь нее канцер ясно слышал пыхтение сложнейших машин, за огромные деньги привезенных из внешних миров. Какая нелепость, что жизнь самого дорогого для него человека зависит от правильной работы головоломного сплетения пластика и металла…

Дверь скрипнула, выпуская сгорбленного человечка в шафрановой мантии с длинной бахромой. Прежде чем резное полотно захлопнулось, канцлер успел разглядеть только краешек кровати и стройные ноги жены, закрытые тончайшей саудовой простыней.

– Что с ней, доктор? – быстро спросил князь у шафранового коротышки.

– Ницего такого, цего не было прежде, - голос лекаря звенел чуждым для Вилеры акцентом.
– Обыцный приступ, опасность уже миновала. Она спит. Вам нужно понять, цто эти приступы неизбежно будут повторяться. Я здесь бессилен. Как, думаю, впроцем, и любой лекарь в Империи. Багровая лихорадка – один из самых таинственных и малоизуценных недугов в ойкумене. Цестно скажу, нынешнее облегцение болезни княгини остается для меня загадкой. Больше всего это походит на цудо, но двести лет практики науцили меня не верить в цудеса. Коренного перелома в болезни я по-прежнему не вижу. Вам нужно бысть сильным, цтобы справиться с неизбежным. Сейцас, если позволите, мне нужно вернуться к больной.

Жестом отпустив коротышку, Алвиад тяжелыми шагами вернулся на террасу. Белая, купающаяся в солнечных лучах площадка показалась ему пустой и зловещей.

Канцлер новым взглядом посмотрел на обступившие долину гордые холмы. Бессметные равнодушные, они, казалось, смеялись над его болью. Сильные пальцы, побелев, сжались на теплом камне перил.

Нет, это не Гайлия сгорает в лихорадке, горит весь этот проклятый мир!

– Так это, значит, твои трудовые сбережения? – усмехнулся Петр, взвешивая на ладони туго набитый кожаный мешочек. – Однако, заработки на плантациях изрядно возросли.

Ормат неловко поерзал на жестком деревянном стуле, будто старясь скрыться от проницательных янтарных глаз. Взгляд беглеца скользил по небольшой, скудно обставленной комнатке. Из всей мебели в ней были: старый квадратный стол с коричневой, глубоко потрескавшейся столешницей, заваленной сейчас барахлом Ормата (за ним и сидели напротив друг друга, парень и его непрошеный спаситель) два неудобных стула с высокими спинками, да мутное зеркало на стене у двери. Вот, собственно, и все, если, конечно не считать пышных комков пыли сереющих по углам.

– Я, действительно, этого не заработал, но это и не было воровством, - наконец ответил Ормат.

– То есть, ты их нашел, - восхитился Петр, - чего только в жизни не бывает.

– Это было год назад, управляющий послал к старому князю гонца с деньгами, но лошадь понесла… словом, он упал и сломал шею. Я случайно оказался поблизости, никто не видел… В общем, я решил, что князь не обеднеет.

– Так ты еще и мародер, - хлопнул в ладоши великан, - с каждой минутой в тебе открываются новые таланты.

Ормат тяжело вздохнул, глядя на стоящую перед ним медную кружку с дымящейся бурой жижей.

Чего от него добивается этот бык переросток? Хочет, чтобы Ормат признал себя страшным злодеем?! Да пожалуйста, но что с того? Раз Петр не сдал его тогда на дороге, то тем более не сдаст теперь.

– Что загрустил, разбойник? Ты лучше пей отвар-то, он силы возвращает, да и от шпор-камней прочищает хорошо.

– От чего?

– От той штуки, из-за которой у тебя на лице пятна, а в глазах сосуды полопались, - пояснил великан, улыбнувшись уже знакомой неприятной улыбкой.

Пожав плечами, Ормат отхлебнул тягучего, пухнущего смолой напитка, в котором даже сахар не смог полностью забить горечь.

– Вы так и не сказали, зачем я вам нужен, - проговорил он, морщась.

– Значит, ты сирота? – спросил великан, явно не настроенный отвечать на глупые с его точки зрения вопросы.

– Я уже говорил, - раздраженно фыркнул Ормат, - мать умерла давным-давно. Отец – есть, но такой, что лучше бы его не было. И зачем вы расспрашиваете про мой клоповник? Вы же, как я погляжу, и сами все знаете.

Петр, хмыкнув, подбросил на ладони мешочек с монетами. Ормат, нахмурившись, пристально следил за руками великана.

– Любишь деньги? – спросил Петр, прислушиваясь к металлическому перезвону.

– Дурацкий вопрос, - напряженно ответил Ормат. – Кто их не любит?!

Усмехнувшись, Петр кивнул, но, как показалось парню, соглашаясь не с его словами, а с самим собой.

– Неплохое состояние для молодого человека, - сказал он, сжимая самодельный кошелек в огромном кулаке. – Хватит примерно на четыре месяца безбедной жизни. При экономном подходе, конечно.

– Сколько ни есть, все мои, - огрызнулся он, совершенно не представляя, как в случае чего сможет помешать гиганту себя ограбить.

– Это вопрос философский, - улыбнулся Петр, - но для простоты будем считать их твоими. Расслабься, это было лишь рассуждение.

– Ради этих денег я рисковал своей жизнью, и мне такие рассуждения не нравятся, - как можно тверже сказал Ормат.

– Вот как. А если тебе предложат рискнуть еще раз? Не ради этой мелочевки, конечно. Ради настоящих денег.

– Смотря что за дело и что за деньги, - очень настороженно откликнулся Ормат.

Петр брезгливо бросил жалобно звякнувший мешочек на стол. Протянув длинную руку, великан принялся ворошить кучу вещей, которую вывалил из заплечника Ормата в начале разговора. Крупные пальцы сомкнулись на украденном у солдат клинке. Его Петр, в отличие от болванов Никадора, заметил стазу и мигом отобрал. Он медленно извлек кинжал из ножен, черные брови чуть приподнялись:

– Оружие воина, не всякий достоин владеть таким.