Солнечный змей
Шрифт:
– Да, они стали уасига, – кивнул Яо, выталкивая южан вперёд. – Акитса, охотник из Миджити, и Нкуву из Умма Хвани. Моей силы мало, чтобы очистить их. Они ждут твоей милости и слова Укухласи.
Верховный жрец притронулся к плечу Акитсы – охотник вздрогнул и съёжился. Унгвана сдвинул брови и кивнул.
– Вода, дым и песок не очистили их? Что же, омоем их кровью и огнём. Если и это не поможет – я дам им мясо этих Нээр’иси. Вы, уасига, живыми и чистыми вернётесь домой. Я, Унгвана Ксази, обещаю.
Он повернулся к своим воинам и указал на пленников, но тут же опустил руку и посмотрел вниз. По его наколеннику стучал лапой Призыватель.
– Что такое, Тарикча Ксази? Говори!
– Н-нерси… Водяной Стрелок – он хочет что-то сказать тебе, почтеннейший Унгвана, – выпалила крыса и распушила усы. – Хочет поговорить с тобой!
Жрец повернулся и смерил Речника тяжёлым взглядом. Фрисс усмехнулся – Унгвана выставил вперёд ладонь и нахмурился.
– Не надейся, коатек. Твои уловки уже не принесут пользы. Забирайте их!
Стражники Яо кинули пленников воинам Унгваны, Фрисс думал, что шмякнется на мостовую, но его подхватили и развернули вверх лицом. Шест не принесли – потащили так, ухватившись за лианы. Краем глаза Речник увидел понурую крысу – Призыватель сел на мостовую и подпёр голову лапами.
Сверху проплывали сплетённые из листьев навесы, иногда – столбы и перекладины со свисающими с них лозами, выступы белокаменных и красновато-жёлтых стен. Мокрый речной ветер холодил кожу. Река была совсем рядом – большая, полноводная, медлительная, но не затхлая, чистая, как хрусталь.
Когда навесы разомкнулись, и Речника вновь поставили на ноги, он изумлённо замигал. Прямо перед ним уступами поднимался к небу каменный храм – ступенчатая башня, едва отличимая от тех, что он видел в Нерси’ате. Чаши, наполненные огнём, стояли вдоль лестницы, под ней, за каменной плитой, слегка отодвинутой, зияла дыра. По ступеням, закрывая высеченные на камнях узоры, сползала цветущая лоза – Фрисс увидел на поворотах кадки с землёй, из которых свисали пучки корней, толстые, как корабельные канаты. Он усмехнулся и покосился на Нециса – что Некромант теперь скажет насчёт норси и их страха перед нерсийскими руинами?!
Нецис не сказал ничего – его вытащили вперёд, к подножию лестницы, и бросили на мостовую. Трое норцев в куртках из бледной человечьей кожи ждали там – и Унгвана, подойдя к ним, склонил голову.
– День на исходе, Унгвана Ксази, – отрывисто сказал один из них. – Ты отдаёшь их?
– Отдаю до рассвета, – кивнул жрец. – Слово за Укухласи – да не оставит она нас во мраке!
Фрисса и Алсага бросили рядом с Нецисом. Трое склонились над ними. Фрисс резко выдохнул – то, что он принял за меховой шлем, было лицом. Над ним стоял, сверкая жёлтыми глазами, Инальтек из клана Идэвага.
Речник собирался вытерпеть всё без стонов – и всё-таки не закричал, когда демон провёл ножом по его груди, оставив узкий длинный надрез. Рядом хрипло мяукнул Алсаг – с ним сделали то же. Над головой мелькнула чёрная арка, и Фрисса накрыл прохладный красноватый мрак. Его внесли внутрь храма, за толстые стены, и он увидел пролом в крыше, отчасти прикрытый огромным листом лозы. Листья, высеченные из камня, ступенями спускались по стенам, и самый нижний краем лежал на резной беломраморной чаше. Над чашей, протянув к ней руку с таким же пятипалым листком – его черешок казался таким тонким, что Фрисс удивился, как он не подломится – стояла, раскинув по стене широкие крылья, полуженщина-полукошка с двумя руками и двумя чёрными лапами. Дымчатый кварц мерцал в её глазницах. Фрисс встретился с ней взглядом и почтительно склонил голову.
– Силы и славы, о Укухласи, защитница земель и небес! – Унгвана вскинул руки, подставляя ладони под края каменных листьев. – Мы привели к тебе троих Нээр’иси. Мы схватили их, когда они ещё не сделали явного зла – но ты знаешь, что они успели сделать в тайне. Реши их судьбу так, как тебе угодно.
Блики задрожали на листьях, как будто камень качнулся под ветерком. Жрец склонил голову и повернулся к подручным, но им ни к чему были приказы – они знали, что делать.
Речника снова положили на жёсткие камни лицом вверх, и край резного листа в руке богини теперь свисал над ним, а закатное солнце светило в глаза. Рядом, на локоть от Фрисса, положили Некроманта, а за ним – Алсага.
– Здесь твой путь завершится, коатек, – прошептал над его головой Яо – Речник даже вздрогнул, он и забыл уже о младшем жреце. – Такие, как ты, не заслуживают милосердия. Скоро твоя кровь омоет эти листья.
– Яо Ксази, не торопись, – хмуро взглянул на него Унгвана. – Слово за Укухласи, не за тобой. Слушайте, Нээр’иси, это последняя ваша надежда. Кто знает – может, вы творили не только зло, и богиня пощадит вас – или вовсе сочтёт невинными? Если до рассвета с листьев прольётся роса, она смоет с вас всю вину, и никто из Ксази более не тронет вас и пальцем. Если нет – утром вы умрёте.
Он посмотрел на каменный лист и пошёл к выходу, не оглядываясь ни на жрецов, ни на пленников. Яо недобро оскалился.
– Не надейся на милость богини. Дожди давно обходят нас стороной, а туман сюда не проникает. Неоткуда взяться росе на листьях. Ты не обманешь богиню, коатек, и твой наставник, омерзительный полутруп, тебя не спасёт. Смотри в глаза смерти!
– Яо Ксази, – тихо окликнул его верховный жрец. – Ступай прочь.
Один из южан замешкался, будто поправляя одеяние, и посмотрел на Речника. Это был Инальтек, и в его глазах читалось сочувствие.
– Богиня справедлива, – прошептал он. – Может…
– Берегись, Ксази, – крикнул от двери Яо. – Не трать сострадание на коатеков!
Тени скользнули мимо, тяжело лязгнула каменная плита, запечатывая вход. Фрисс смотрел на лицо Укухласи – её прозрачные глаза покраснели от бликов заката.
«Всё небо уже в крови,» – Речник стиснул зубы. «Тзангол, должно быть, радуется. И никто ему теперь не помешает…»
Он напряг руки, попытался шевельнуть пальцами – связанные ладони чуть-чуть сдвинулись. Если бы удалось дотянуть до груди и вынуть стрелу…
Нецис не шевелился, дышал тяжело и прерывисто. Пена снова выступила на губах. Фрисс тихо зашипел от гнева и досады. «Гедимина я убил – в спину, безоружного… Нецис из-за меня умирает… Алсаг и Флона…» – он скрипнул зубами. «И Река…»
Руки сдвинулись ещё на полногтя. Фриссу казалось, что его тело вылеплено из полужидкой глины и при каждом движении растекается. Вроде бы прошло несколько мгновений – а багровые сполохи на стенах уже потускнели, и небо в проломе видится тёмно-синим и стремительно чернеет…