Чтение онлайн

– Не поможет, я даю тебе ещё шесть ходов до того, как поставлю тебе мат.

– А вдруг просчитаешься? Даже с роботами такое случается.

Дочь сделала ход, победоносно улыбнулась и вызывающе показала пятерню.

– Пять!

– Так просто я не сдамся! Который раз это уже будет?

– Девятнадцатый. Мой юбилейный.

– Ах, да! Надо устроить тебе сюрприз.

Дочь засияла в радостном предвкушении:

– Правда? Ты отдашь мне все фигуры на съедение? Это будет здорово! Ты мне такой подарок делал последний раз… (дочь в задумчивости потёрла лоб) …давно. Очень давно.

Плутовка улыбалась – так обольстительно, как могут только самые обворожительные, – и только глубоко в глазах тенью пряталась печаль, которая тихо всплакнула сквозь смех. Последний раз – оба это помнили – было, когда мать была жива, а единственной дочери было приблизительно столько, сколько сейчас младшей.

Отец не выдержал и тоже рассмеялся.

– Ладно, твоя взяла! В следующий раз я буду на правах проигравшего выбирать дебют. У меня найдётся ещё на тебя управа!

А что с ней было делать? Только обнять и расцеловать, другой управы на неё не было.

Четверть часа спустя землянка почти полностью потонула в темноте; тлеющие угли еле-еле освещали каменную стену. Огонь пыхнул зевком, когда хозяева открыли дверь, чтобы по очереди сходить наружу «на минуту», а после этого быстро впал в дрёму. Старшая дочь не стала укладываться вместе с младшей. Соседняя комната была меньше и хуже проветривалась – выступ скалы образовывал там потолок на добрую половину комнаты, и знойным летом там становилось душно. Прохладный ветер, который пригнал днём проливной дождь, сделал своё дело и улетел восвояси. Просохшая земля быстро впитала в себя влагу, небо было звёздным, поэтому ночную свежесть следовало рассматривать как временную меру. Как только солнце встанет – а оно встанет рано, маленькая засонька будет как раз седьмые сны досматривать, не торопясь, – быстро начнёт припекать. Не топили бы в жилище, всё было бы прекрасно, но так скопившийся жар уже сейчас начинал слегка давить, и совсем не хотелось к кому-то жаться. Зимой – пожалуйста, сколько угодно.

Отец уже давно облюбовал себе угол возле дверей и спал обычно там. Как принято у скаутов: полусидя. Таким людям одно: что в лесу под деревом спать, что дома под крышей. Было бы к чему прислониться спиной. А угол удобен тем, что можно привалиться к другой стене боком. С некоторых пор и старшая дочь взяла себе в привычку спать сидя. В лесу она ещё ни разу не ночевала, но кто знает, не заставит ли когда-нибудь нужда? Иногда она позволяла себе расслабиться и поспать лёжа, а обнимку с сестрёнкой, – даже поваляться лениво утром – но в остальное время упорно приучала себя к суровому и неприхотливому образу жизни. В этом она также шла по стопам своих родителей, которые не баловали себя комфортом кровати. Оленью шкуру постелят на полу – вот вам и кровать. Заячью шапку скатают – вот вам и подушка. Одеяло? Вот вам ещё одна шкура, бурая, плотная. Догадаетесь, чья? Спите на здоровье, как медведь в берлоге. Ноги зимой мёрзнут? Накройте шубкой волчьей.

Старшая дочь придумала умнее: устроила себе лежанку перед дверью во вторую комнатушку. Соорудила из толстых палок спинку с наклоном, застелила шкурами, чтобы сгладить неровности – и готово. В этом углу теплее, чем в других: очаг рядом. И под спину не тянет холодком от стены. Ноги протянешь – дракоша счастлив будет покрывать их тёплыми поцелуями до утра. Поначалу пару раз кусал (никак от перевозбуждения), но потом девушка приноровилась не подсовывать во сне ноги близко к пасти жаркого воздыхателя. И младшей сестре не нужно было вслепую искать свою няню, если она просыпалась ночью и чувствовала себя одинокой. Вот она, сразу за дверью спит. Как верный охранник.

Собственно, в комнатушке младшая сестра спала только в тёплое время года (там темнее и можно подольше поспать, и взрослые, которые вставали раньше, не мешали своей вознёй по хозяйству), зимой она перебиралась к старшей, пристраиваясь к ней сбоку в обнимку. Или же наоборот: ложилась первая (правильней: садилась) калачиком, а сестра попозже к ней придвигалась. Вдвоём теплее. Младшей и подушки тогда не надо: сестра за неё сойдёт. Мягкая и любимая. Станет слишком жарко весенними либо осенними ночами – сползёшь в полусне головой на бедро, повернёшь тело дальше в сторону, и можешь дальше беззаботно спать. И накроют тебя, и по волосам ласково погладят, и поправят поудобней, если встанут раньше. Собаке даже велят вместо себя полежать рядышком, погреть. Замечательно!

В этот вечер старшей дочери не спалось. И душно, и какое-то тревожное чувство в душе мечется, покоя не находит. Как обычно перед новолунием.

– Что делать, если мы вдруг встретимся с роботом? – спросила она в темноту, будучи уверенной, что отец тоже ещё не уснул.

– Ничего, – ответил тот. – Он своими датчиками заметил тебя задолго до того, как ты его увидела. Уподобляйся зверю и пугливо обходи далеко стороной. Если ему ничего от тебя не нужно и ты не представляешь угрозы, то он не будет тратить на тебя даже капельку своего заряда в батареях.

– А что ему может понадобиться от никчемного человека? – сострила дочь.

– Ну, не знаю… Может, у него сбился пеленгатор и он заблудился. Тогда ему нужен будет проводник до пункта назначения. Или он угодил в яму и не может самостоятельно выбраться. Тогда тебе придётся рубить деревья и укладывать их под гусеницы, а потом выковыривать и вымывать грязь из шестерёнок.

Дочь, зажав ладонью рот, беззвучно затряслась от смеха.

– Солнечная батарея могла повредиться, – зевнув, продолжил шутник таким же вяло-небрежным тоном, – об сук, скажем, и он еле ползёт на резервах. Придётся тебе топать в ближайшее селение за старенькими батареями от машин и тащить их к нему. А отговориться не получится, ибо у роботов безошибочный нюх на электричество, как у медведей на тухлятину, они точно знают, в какой стороне оно валяется, и то, что тебе, как женщине, не положено таскать тяжёлое, для них не аргумент…

– Х-х-хват-т-ит…

– Дождь, в конце концов, или снег, а у него ржавчина башню разъедает уже который год. А у тебя шуба, которой это безобразие накрыть можно…Ужель не сжалишься над бедным странником?..

Дочь пискнула и зажала уши руками, отвернувшись к стене. В памяти всплыл образ матери, которая в таких случаях молча подманивала мужа пальцем с укоризненной улыбкой, предвещающей заслуженную трёпку, и медленно притянув его к себе нос к носу, заставляла одним прямым взглядом замолчать. «Дорогой мой, не хочешь ли занять свои губы другими делами?» – ласково говорили её глаза. «А ты чего подглядываешь? – говорили глаза отца смеющейся дочери. – А ну брысь отсюда, не мешай взрослым целоваться!»

Мама, нам всем тебя так не достаёт… Ты ушла слишком рано.

На рассвете мужчина проснулся и тихо, чтобы не будить других, собрался на прогулку. Недолгое дело: обуться, прикрепить ножны на голень, опоясаться ремнём, навесить на него колчан, закинуть суму через плечо, да прихватить лук. Собака проснулась вместе с хозяином и встрепенулась, ожидая по привычке у дверей. Шуметь нельзя, это она знала. То есть – нельзя радостно прыгать, нетерпеливо скоблить лапой дверь или скулить. Не все такие ранние птахи, некоторые любят поспать подольше.

Через минуту человек с собакой вышли, и дверь за ними тихо затворилась. Дверная перекладина с внутренней стороны тихонько стукнула, входя в упор. Лёгкий толчок плечом подтвердил – заперто.

Снаружи охотник потянулся, вдыхая утренний воздух. Сразу за дверью у стены стояли три копья; вытащив одно наугад вверх из проушины, охотник слегка встряхнулся, подбадриваясь, поправил на себе вещи и посмотрел на собаку. Та тоже была готова идти – и горела желанием. Устала лежать больной столько дней, что хоть волком вой. Последнее дело перед уходом – поддеть ногой лежащую на земле палку и повернуть её заострённым концом в нужную сторону. Эту палку трогать нельзя – собака знала. В лесу полно других палок, хочется – хватай и грызи любую, но не эту. «Палка-указка» – можно было её назвать. Куда она указывает, туда ушёл последний, кто её трогал. Если вторая ранняя пташка надумает присоединиться к утренней прогулке, то она будет знать, в какую сторону идти. Хотя сегодня навряд ли. Вчера нагулялась.