Чтение онлайн

Хозяйственная деятельность монастыря в самый цветущий период его жизни достаточно хорошо изучена и обобщена в блестящей работе В. О. Ключевского [14] и в превосходно документированной монографии А. А. Савича. [15] Этой же теме посвятили статьи А. Иванов, [16] В. Массальский, [17] А.Н. Попов, [18] Е. Сизов. [19] Из последних по времени работ большой интерес представляет исследование А. М. Борисова. [20]

Соляная промышленность и соляная торговля, земледелие, рыболовство, горное дело и другие побочные промыслы, внутренняя организация соловецкой вотчины — все эти вопросы скрупулезно исследованы советскими историками. Выявленные нами в архивохранилищах новые хозяйственные документы могут лишь дополнить восстановленную упомянутыми авторами картину промышленной деятельности Соловецкого монастыря, детализировать ее, уточнить некоторые положения и исправить отдельные неточности и ошибки, но не способны поколебать их выводы.

Наше внимание привлекло военное направление деятельности Соловецкого монастыря в период с конца XVI до второй половины XIX века.

Хозяева Соловков любили повторять изречение одной правительственной грамоты о том, что их монастырь иным монастырям не в образец и на пример его ссылаться не следует. От себя «святые отцы» добавляли, что Соловецкий монастырь в отличие от своих сверстников, старших и младших собратьев, расположен «вне всякого селения мирского на морском пограничном острове» и круглый год отрезан от большой земли: летом — водой, а зимой — ледяными глыбами, носимыми взад и вперед прибывающей и убывающей водой. Своеобразием географического местоположения Соловков монахи обосновывали необходимость военизации монастыря и создания в нем постоянных запасов оружия, фуража, продовольствия. В монастыре должно «быть непременно в запасе хлебных припасов годов на десять, а по крайней мере на пять», — доказывал один из архимандритов. [21]

Соловецкий монастырь, выросший, по образному выражению одного монаха-книжника XVI века, «в Русской Земли в Сиверной стране, на концы вселенныя» в непосредственной близости от шведско-датской границы, периодически подвергался агрессии со стороны «окружных языков» — северо-западных соседей Руси. Борьба с «каянскими немцами» (так в старину называли жителей современной Финляндии по имени города Каяна) была неизменным спутником соловецкой истории вплоть до начала XVIII века. Как «украинный» и «порубежный» пункт, он вынужден был одновременно с покорением суровой природы отбивать атаки посягавших на Поморье внешних врагов, которые не давали покоя русским людям, мешали им мирно жить и трудиться здесь, хотели отнять у нашего государства выход в Студеное море.

Напряженное положение на границе заставило Соловецкий монастырь побеспокоиться прежде всего о своей личной безопасности. Помимо этого, монастырь должен был принять меры к защите Беломорского края, так как начавшаяся еще в середине XV века колонизация монастырем западного поморского берега к исходу следующего столетия в основном завершилась. Земли духовного хозяина охватывали Белое море с юга, севера и запада. Оставались Керетская волость да Шуя Корельская, но и эти места будут приобретены монастырем в течение первой трети XVII века. Политическое влияние Соловецкого монастыря в Поморье обусловливалось тем, что он находился в этом районе, тогда как его опасный конкурент — Кириллов монастырь — удален был от своих поморских владений, раскинувшихся по реке Умбе, на почтительное расстояние.

В XVI–XVIII вв. Соловецкий монастырь был политическим центром края, а его настоятель — большой силой на Европейском Севере России, способной возглавить оборону государственных и соловецких границ.

Владея Карельско-Мурманским прибрежьем, монастырь, естественно, вынужден был строить крепости, содержать гарнизоны в острогах всего Поморья и защищать свои материковые владения подобно собственнику в эксплуататорском обществе. Защита обширной северной окраины страны составляла поэтому важнейшую заботу и неотъемлемую обязанность духовного вельможи. «Вот почему, — пишет С. Ф. Платонов, — Соловецкому монастырю пришлось, кроме частновладельческих прав и обязанностей, принять на свой страх и кошт долю чисто правительственных функций». [22] Политическая обстановка вынуждала монастырь строить укрепления на островах и в прибрежной полосе, иметь оружие, содержать войско, то есть заниматься военной стратегией.

В общих чертах давно известно, что Соловецкий монастырь был при царизме не только проповедником христианства, местом ссылки и заточения борцов против политического и религиозного насилия, ростовщиком, колонизатором, словом, преуспевающим, с точки зрения феодальной и буржуазной морали, хозяином, но и воином, принимавшим активное участие в защите Поморья от покушения балтийских соседей Руси — Швеции и Дании, пытавшихся интервенцией решить вопрос об обладании Русским Севером и морскими торговыми путями на Восток — в Сибирь, Китай, Индию. Однако военная сторона деятельности Соловецкого монастыря, составляющая важную главу в военной история русского народа и Русского государства, до сих пор детально не изучена, хотя достаточно обеспечена источниками, причем часть их опубликована, а другая находится в центральных и Архангельском областном архивах и также доступна исследователям.

Некоторое внимание историков привлекали лишь два самых острых периода в военной биографии Соловецкого города: годы польско-шведской интервенции в начале XVII века и годы Крымской войны. Тем не менее, участие монастыря-крепости в обороне Севера и в эти драматические периоды отечественной истории изучено не полностью и не до конца. Дореволюционные историки не смогли осмыслить значения Соловков в событиях на Севере в период «смутного времени», как называли они жестокий социально-политический кризис начала XVII века. Только этим можно объяснить тот факт, что историки прошлого века говорили об отдельных частных вопросах шведской интервенции на Севере, вроде эпизода с рейдом польских отрядов на Вагу и Двину, [23] но из-под их пера не вышло ни одной специальной статьи о борьбе со шведской агрессией в Поморье, в которой бы отводилось подобающее место островам Соловецкого архипелага, если не считать литературной компиляции Н. Орлова, три четверти которой отведено тому же нападению «воровских людей» на Холмогоры в 1613 году, [24] словно только одно оно угрожало Северу порабощением и представляло для него главную, чуть ли не единственную в то время опасность. Беломорье сохранено в составе России местным населением. Даже враги отдавали должное бесстрашию поморов, но внимания русских буржуазных авторов крестьяне не удостоились.

Советские исследователи постепенно восполняют пробел исторической литературы прошлых времен. Об участии Соловецкой крепости в разгроме шведской агрессии на Севере в начале XVII века сообщаются некоторые сведения в общих курсах по истории Карелии. [25] С конца 30-х годов появляются специальные статьи о русско-шведских взаимоотношениях «смутного» времени В. А. Фигаровского, [26] В. Лилеева, [27] Г. А. Замятина, [28] И. С. Шепелева. [29] Самая глубокая из этих работ статья профессора Г. А. Замятина почти целиком посвящена разбору дипломатических связей и вооруженных столкновений монастыря со шведами. В ней читатель найдет убедительную аргументацию и ряд заслуживающих серьезного к себе отношения наблюдений.

Советские историки заинтересовались и партизанским движением на Севере в годы борьбы со шведским нашествием. На эту тему опубликованы статьи В. А. Фигаровским [30] и В. Шунковым. [31]

К сказанному остается добавить, что государственное издательство Карело-Финской ССР выпустило популярную брошюру В. Пегова [32] и научно-популярную книгу И. П. Шаскольского [33] о борьбе со шведскими захватчиками в Карелии в начале XVII века. В обоих трудах нашли отражение боевые дела беломорской крепости. Одна из глав книги И. Шаскольского называется «Шведская интервенция в Северной Карелии». Научная ценность этой работы, несмотря на недочеты и фактические ошибки, [34] повышается тем, что в приложении даны в переводе на русский язык ранее неизвестные историкам шведские документы, опубликованные Ваараненом.

В 1972 году Мурманское книжное издательство выпустило сводный труд по истории Мурманской области в дооктябрьский период, в котором нашла отражение древняя и средневековая история части бывшего Архангельского Поморья. [35]

К сожалению, в большинстве из перечисленных работ отражены военные действия главным образом в Западной Карелии, на Карельском перешейке и на территории северо-западного Приладожья, в особенности борьба за город Корелу (Кексгольм) и Корельский уезд, а окраинной, северной беломорской Карелии отводится в лучшем случае крайне скромное место (исключение составляет статья Г. Замятина). Второй недостаток упомянутых работ состоит в том, что они освещают участие монастыря и поморов в борьбе со шведской интервенцией в начале XVII века в основном по литературным материалам — русским и иностранным. Из зарубежных книг чаще других привлекался составленный в XVII веке труд Видекинда «История шведско-московитской войны», неизданный перевод которого с латинского языка, выполненный С. А. Аннинским, хранится в архиве Ленинградского отделения института истории. Понятно, что при такой узкой источниковедческой базе в статьи и брошюры не вводились новые документы, а из одной работы в другую переходили «отстоявшиеся» примеры. Никто из упомянутых нами авторов не обращался к фонду Соловецкого монастыря Центрального государственного архива древних актов. Тем самым историки лишили себя возможности правильно определить значение Соловецкой крепости, которая с XVI до XVIII в., и особенно в годы «смуты», спасала от шведских феодалов свои владения и северные районы России. Комплексу укреплений Соловецкого монастыря не отводилось того места в обороне Соловецкого Поморья, которое ему на деле принадлежало.