Соловецкий монастырь и оборона Беломорья в XVI–XIX вв
Шрифт:
Размер годового жалованья стрельца был такой: 3 рубля денег, 3 четверти [73] ржи и 3 четверти овса. Выдавалось оно не по месяцам, а два раза в год («А то ему жалованье имати годом на два срока»). [74]
Жалованье стрельцов было скудным, и они горько жаловались на судьбу как непосредственным соловецким властям, так и центральному правительству. Последнее челобитье от всех 125 монастырских стрельцов было подано Петру в 1694 году. Стрельцы ходатайствовали «о сложении с них излишних работ и о прибавлении жалованья». Петр, с детства ненавидевший и боявшийся стрельцов, расценил прошение как неслыханную дерзость, в прибавке жалованья отказал и велел стрельцам служить за ту плату, которая им выдавалась. [75] А жалованья, по словам стрельцов, им не хватало даже «на самонужнейшие нужды». Стрельцы вынуждены были подрабатывать в свободное от службы время на стороне. В летние месяцы промышляли кормщичеством на монастырских ладьях, сумские стрельцы подкармливались за счет приусадебных участков. При дворе сумского стрельцы «за двором» или «против двора» наши источники почти всегда отмечают «небольшой огородец». [76]
73
Четвертью называлась мера сыпучих тел Московской Руси, равная в XVI — первой половине XVII в., по вычислению В. О. Ключевского, четырем пудам (см.: В. О. Ключевский. Русский рубль XVI–XVIII вв. в его отношении к нынешнему. Соч., т. VII. М., 1959, стр. 179, 183, 184, 187, 192 и др.). В середине XVII в. московская казенная четырехпудовая четверть была заменена восьмипудовою (там же, стр. 183, 184, 192 и др.). Академик С.Г. Струмилин относит момент удвоения казенной русской четверти к середине XVI в., когда Иван Грозный предпринял в масштабах всего Московского государства унификацию мер. Вместе с тем С.Г. Струмилин признает что местами на окраинах старая четырехпудовая четверть бытовала до конца XVII в. (см.: С.Г. Струмилин. О мерах феодальной России. В книге «Очерки экономической истории России». М., 1960, стр. 21).
Четвертой частью старой четырехпудовой четверти был четверик. С удвоением четверти четверик стал восьмой долей новой четверти. Соловецкий монастырь при расчете с ратными людьми не придерживался узаконенной государственной системы мер емкости. Наряду с казенными мерами, он пользовался, когда это было выгодно, и своими местными мерами. До 30-х гг. XVIII в. монастырь выплачивал военным хлебного жалованья «ржи по три четверти да овса по три четверти в солдатскую малую монастырскую меру» (подчеркнуто нами. — Г.Ф.). В 1733 г. солдаты добились того, что монастырь стал выдавать им хлеб в таможенную меру, которая против местной соловецкой четвериком больше (ЦГАДА, ф.1201, оп.2, ч.2, 1736, д. 1753, лл. 46–51). Пользоваться удвоенной восьмипудовой четвертью при выплате своим защитникам хлебного жалованья монастырь начал не ранее конца 30-х годов XVIII в. В подсчетах при определении хлебного довольствия монастырским стрельцам и солдатам до 1740 г. мы будем пользоваться четырехпудовой четвертью.
74
ЦГАДА, ф.1201, оп.2, ч.2, д.1707, Приложение, л.15, 29 об.; оп5, ч.2, 1764, д.4636, л.42 об.; АЛОИИ, ф.276, оп.1, д.130, л.339.
75
ЦГАДА, ф.1201, оп.2, ч.2, д. 1707, Приложение, л. 29; ф.1201, оп.5, ч.2, 1764, д.4636, л. 42 об.
76
А.А. Савич. Цит. соч., стр.178, 182–183.
В середине XVII века Сума превратилась в полувоенный городок. В Стрелецкой слободе Сумского посада в 1661 году насчитывалось 64 стрелецких двора с населением 99 человек, что составляло одну пятую часть жителей Сумского острога и посада. Через столетие, в 1740 году, из 160 дворов Сумского острога 31 был солдатским, в 1751 — из 159 домов 30 принадлежало солдатам. [77] Соотношение 1: 5 между военным и штатским населением Сумы являлось устойчивым.
Каждый стрелец в отдельности получал низкий оклад. В целом же стрелецкий отряд обходился монастырю недешево. Ежегодно монастырь выплачивал стрельцам как минимум 300 руб. (если отряд состоял из 100 человек) и 600 четвертей (2400 пудов) зерна, цена которого на вологодском и устюжском рынках в 1600 году составляла свыше 80 рублей. [78] Всего таким образом монастырь выплачивал стрельцам 380 руб. годового жалованья по деньгам 1600 года, или в переводе на деньги конца XIX века от 22 800 до 28 120 руб., [79] не считая расходов на приобретение оружия. Последние также были значительны. По свидетельству источников, монастырь часто и в большом количестве закупал пушки, порох и свинец. Так, в 1616 году монастырский агент сразу купил в Архангельске у иностранцев пушек, свинца и селитры на 608 руб.. [80]
77
ЦГАДА, ф.1201, оп.5, ч.1, 1740, д.1695, лл. 5–6 об.; 1751, д. 2745, лл. 2–9 об.
78
А.А. Савич. Цит. соч., стр. 155–157 (см таблицу закупочных цен).
79
Согласно расчетам В.О. Ключевского, один тогдашний рубль равнялся 60–74 руб. конца XIX в. (1: 60; 1: 74). См. В.О. Ключевский Соч., т.7. М., 1959, стр. 236.
80
А.А. Савич. Цит. соч., стр. 217 (подстрочник).
Правительство поощряло до поры до времени военную деятельность Соловецкого монастыря, охотно пользовалось силами и средствами монахов при разрешении общегосударственных задач. В качестве компенсации за расходы на острожное «государево дело», которое тяжким бременем ложилось на казну иноков, цари щедро дарили своему вассалу земли при условии, что монастырь организует военную защиту пожалованных мест, передавали часть государственных прерогатив и ставили его в исключительное положение. Так было до тех пор, пока у государства не хватало собственных сил для обороны северной окраины и пока военный потенциал монастыря не представлял опасности для центральной власти.
Древнейшие дошедшие до нас царские грамоты, в которых указывается на военное значение монастыря и предоставляемую ему помощь, относятся к концу XVI века. В 1593 году Иван Грозный освобождает Соловецкий монастырь от поставки в Колу «к острожному делу» ратных и посошных людей с дворов и угодий в поморской вотчине: в Керети, Порьегубе, Умбе, Кандалакше и в самой Коле. Такая уступка мотивировалась тем, что Соловецкий монастырь своей казной, устроил острог на острове и оберегает его «от приходу немецких людей своими ж людьми и крестьянами». [81]
81
«Сборник материалов по истории Кольского полуострова в XVI—ХVII вв.». Л., изд. АН СССР, 1930, № 8, стр. 39.
Преемник Ивана IV царь Федор в первый же год своей деятельности, 11 августа 1584 года, освобождает монастырские угодья, состоявшие из 40 обж земли, [82] от уплаты посошного хлеба и других земских податей, слагает налоги с монастырского двора в Новгороде, отменяет ямские и другие сборы с соловецкой вотчины в Сумском остроге. Все это делалось потому, что монастырь поставил города [83] деревянные на острове и в Суме, содержал стрельцов, а «ныне… делает… от приходу свитцих людей для зажогу город каменный монастырскою ж казною и крестьянами». [84]
82
Обжей называлась новгородская единица поземельного обложения, имевшая 126 саженей длиннику и 32 сажени поперечнику.
83
Городом называлось обнесенное стеною огороженное место, то есть крепость.
84
«Материалы по истории Карелии XII–XVI вв.», Сб. документов под ред. В.Г. Геймана, Петрозаводск, 1941, № 224, стр. 284–286; ААЭ, т.1. № 323, стр. 383–385.
Особой грамотой подтверждалось ранее дарованное монастырю право на беспошлинную торговлю солью и беспошлинную закупку на «монастырский обиход» хлеба и «иного всякого запаса». [85]
Специально «на подмогу строения крепости» в 1585 году монастырю пожаловали в вечное владение вторую половину Сумской волости (первую половину подарила Марфа-посадница) со всеми деревнями, лугами, угодьями, соляными варницами и прочими службами. Таким же путем и в то же время монастырю досталась часть волости Умбы с дворами, амбарами, мельницами, соляными варницами, рыбными и звериными ловлями, лесами, пожнями, морскими тонями и «лешими» озерами. [86]
85
Досифей. Цит. соч., ч.3, № 14, стр. 44–52.
86
Летописец Соловецкий, стр. 42–43.
Две интересные грамоты, непосредственно связанные с военными обязанностями монастыря, как оплота государства на Севере, и его практической деятельностью в этой области были изданы в 1590 году. По первой из них (от 15 мая) монастырю дарились Нюхоцкая и Унежемская волости в Новгородском уезде. Вторая (от 2 июня) предоставляла духовному феодалу право беспошлинного провоза соли по Двине и передавала ему сбор налогов, податей, пошлин в вотчинных владениях, а также заменяла многие местные таможенные сборы единым 100-рублевым взносом, уплачиваемым в Москве. [87]
87
«Материалы по истории Карелии XII–XVI вв.», № 254, стр. 306–308; № 255, стр. 308–312.
В особую заслугу монастырю ставилось то, что он обзавелся артиллерией («наряд» имеет), приобрел ядра и зелье, чем снял часть забот с правительства: «да они ж де и в городе в остроге к нашему наряду и к зельям в прибавку держат монастырскою казною наряд, пушки и пищали, ядра и зелье, и иной всякий городской запас». Кроме того, отмечалось, что монастырь создал и содержит почтовые станции, ямы, организует службу связи во всем Поморье.
Грамотой от 2 июня 1590 года вся Сумская волость и половина Кемской волости освобождались на следующий год от уплаты налогов в казну. Сэкономленные деньги монастырь должен был употребить на переоборудование жилых и пустых дворов Сумского острога в своеобразные казармы, в которых можно было бы разместить до 70 человек стрельцов, пушкарей, затинщиков.
Сколько бы ни жаловали земель монастырю, ему все мало было. Стяжательная деятельность крупнейшего северорусского феодала не знала пределов. Он требовал увеличения вознаграждения «за государеву службу». Ссылаясь на двухкратное разорение «немецкими людьми» Кемской волости (имеются в виду набеги 1579 и 1590 гг.) и реально существующую угрозу этому району на будущее время, монастырь сразу же после неприятельского вторжения 1590 г., о чем будет сказано ниже, решительно поставил перед правительством вопрос о передаче ему оставшейся части Кемской волости (половину волости он скупил до этого у частных держателей). Свои притязания на оставшийся кусок Кемской волости монастырь обосновывал только стратегическими соображениями. Дескать, волость эта является ближайшей и самой уязвимой, с военной точки зрения, материковой соседкой Соловков. Неприятель всегда выплывает в море по Кеми-реке. Иного «судового пути» у него нет. Учитывая это, монастырь вынужден держать на берегу заставы и сторожей, которые предупреждают о приближении «воинских немецких людей», но все это не обеспечивает безопасности побережья. Следует поставить на Кеми-реке крепости, а для этого нужно быть собственником всей береговой полосы. Царь и бояре сочли челобитье «соловецкого братства» основательным и в 1591 году передали монастырю волости: Кемскую всю с находившимся на ее территории Муезерским монастырем, Подужемскую, Пебозерскую и Маслозерскую с крестьянами, дворовыми местами и всеми промыслами. Перечисленные прибрежные места передавались монастырю с условием, что он в пограничной Кемской волости «поделает» крепости и остроги, разместит в них стрельцов и заставы «учинит крепкие». [88]
88
ААЭ, т.1, № 353, стр. 427–428, Досифей. Цит. соч., ч.3, № 16, стр. 54–57.
В последующие годы округление монастырских владений продолжалось, хотя уже не так интенсивно.
Обращение окраинных территорий государства в частную собственность практиковалось в XVI веке не только в отношении Соловецкого монастыря. Вспомним, что точно так же правительство поступило с землями по рекам Каме и Чусовой, которые были переданы Строгановым с условием, что они организуют военную защиту пожалованных мест. Словом, там, где силы правительства были слабы, оно не считало для себя унизительным привлекать для разрешения государственных задач материальные и людские ресурсы, имевшиеся в распоряжении светских и духовных богачей. В виде вознаграждения феодальные собственники получали известную долю государственных прав по отношению к охраняемым землям и их населению.
Систематические пожалования, вклады, покупки, захваты привели к тому, что к концу XVI века монастырь владел почти всем северным Поморьем, которое в ряде документов именовалось «соловецким Поморьем». Все побережье Белого моря от устья реки Онеги и Сумы до Колы и Туломы, за вычетом малонаселенного восточного или «зимнего» берега и Керетской волости на Карельском берегу, принадлежало «святой обители». Вполне понятно, что это заставляло монастырь заботиться о безопасности Беломорья. Цари награждали монастырь вотчинами и угодьями, а он эксплуатировал их и защищал источники своего обогащения.