Чтение онлайн

Народу было много, играл оркестр, общее настроение было веселое и озорное. Последнее воскресенье перед обещанным приметами и календарем долгожданным потеплением. Как знать - если оно будет быстрым, к следующим выходным лед может подтаять, кататься будет уже нельзя.

Газовые фонари горели ярко, оркестр играл попурри из бравурных мелодий, отовсюду то и дело раздавался смех и веселые возгласы. Вера каталась не очень хорошо, а Машенька летала, как ветер - вся раскраснелась, много смеялась, чувствовала себя очень красивой и совсем-совсем взрослой.

Утреннего студента, зазывавшего их на каток, они так и не встретили, но познакомились с троицей будущих правоведов у палатки со сбитнем - ребята были веселые, обходительные, угощали их сбитнем, восхищались.

Высокий темноглазый Валентин позвал Машу сделать несколько кругов - он катался очень хорошо, уверенно, движениями сильными и скупыми. Он был без шапки, с длинным белым шарфом на шее, его светлые волосы развевались, он казался романтичным и загадочным. Маша смотрела на него и отчего-то волновалась, даже сердце билось чаще.

После они сняли коньки, немного посидели на скамейке, разговаривая об учебе, оперетте, завтрашней египетской выставке Британского музея. Потом решили пойти гулять все вместе. Вера выглядела очень довольной - молодые люди ей нравились.

Пошел снег - тяжелые, медленные, крупные хлопья, как последняя ласка уходящей зимы. На выходе с катка Маша засмотрелась на снежинки в свете фонаря, влетела в чью-то жесткую широкую грудь. Подняла голову извиниться и обмерла. Тот самый бритый господин из магазина Патэ смотрел на нее в упор, и она вдруг подумала - какой он ужасно высокий, и - полтора миллиона человек в Петербурге, и надо же вмазаться физиономией именно в его пальто, и еще - как странно, что весь день она старалась о нем не думать, и вдруг опять смотрит в его темные глаза, и пахнет от него так странно и одуряюще, как будто она стоит в каком-то гипнотическом облаке.

Незнакомец тоже выглядел удивленным и смятенным, чуть отодвинул Машу от своего пальто, да так и держал за плечи. Его губы дрогнули - он собирался что-то сказать, но Валентин бросил господину "извините", взял ее за руку своей горячей ладонью, потянул прочь, за парусиновую ограду.

Все смеялись - и Маша смеялась. Все решили выпить портвейна - старший из молодых людей, длиннолицый Корней, знал одну отличную лавочку - и Маша решила, что выпьет портвейна. Все дурачились, держали друг друга под руки, старались идти в ногу - и Маша...

Она обернулась на вход на каток несколько раз, но там была просто толпа, откуда на нее никто не смотрел.

На Невском фонари были электрические, свет казался насыщенно-желтым, медовым. Валентин подтолкнул Машу в какой-то переулок, прижал к стене, поцеловал. Губы у него были горячие, сладкие от вина. Маша все сильней чувствовала, как кружится голова, но это ее не пугало - наоборот было весело, как будто она вот-вот оторвется от земли и улетит.

Валентин сжимал ее все крепче, потом вдруг укусил за губу и рука его заскользила вниз, как будто он хотел Машу ухватить и поднять повыше. Он дышал тяжело, а глаза его в тени казались очень темными, черными, как у того человека. От одной мысли о нем Маша застонала и тоже укусила Валентина.

– Маша, Коля, пойдемте же, - позвала Вера с улицы.
– Вы чего отстаете?

Они с трудом оторвались друг от друга и вышли к остальным в свет фонаря.

– Я пуговицу потеряла, - сказала Маша и сама удивилась, каким хриплым был голос. Она откашлялась. Вера подняла брови и улыбнулась.

– Корней предлагает приключение, - сказала она.
– Его родители живут в новом высотном доме на Фонтанке - шесть этажей. У него есть ключи от парадной и от чердака.

– Лучший вид в Петербурге!
– сказал Корней гордо.
– Ну, может быть, еще с Исаакия сопоставимый. Сердце замирает! Вы, барышни, любите, когда у вас сердце замирает?

Маша, сердце которой замирало сегодня уже столько раз, подумала, что пожалуй, острота ощущения ей несколько приелась, но компания уже все за нее решила, они уже шли по улице, они уже взяли еще портвейну.

– Ты не замерзла?
– спросил Валентин. Он нес Машины коньки, она держала его под руку.

Маша помотала головой.

– Но я обещала вернуться до полуночи, - сказала она, и тут часы на Думской башне пробили десять.

– Еще целых два часа, - сказал Валентин и сжал ее руку.

Через два часа ей будет восемнадцать, подумала Маша, и радость опять вспенилась в ней терпким шампанским, ударила в голову.

Мимо швейцара незаметно проскочить не удалось - он вышел к ним, сонно моргая - высокий крепкий старик с растрепанной седой бородой. Корней что-то ему тихо сказал, сунул в руку монетку. Старик оглядел их пристально, нахмурившись, потом махнул рукой - идите уж. Они долго поднимались по мраморным ступеням, стараясь ступать потише. Пригнувшись, прошли по чердаку, вылезли на крышу.

Девушки ахнули - красота была неописуемая. Снег, кружась, все падал на ночной город - было нехолодно, но легкий белый пух покрывал и крыши, и деревья, и мостовые. Теплыми драгоценностями светились внизу фонари, окна домов, витрины магазинов. На улицах было все еще полно и людей, и лошадей, но все звуки казались отодвинутыми и отжатыми в другой, нижний мир громадностью мягкого, близкого ночного неба над городом. Маша пошла ему навстречу, сделала по крыше шаг, другой, третий.

– Осторожнее, Маша, - крикнула Вера.
– Одинаковые даты на твоей могильной плите, конечно, будут выглядеть интригующе для кладбищенских посетителей, но давай не в этом году, а?

Маша обернулась, смеясь.

– Не бойся. А если и так - ну и что? Я вообще хочу жизнь короткую и яркую, как падающая звезда. Р-р-раз - промчаться по небосводу и погаснуть, не познав увядания и скуки.

– Как кто?
– спросил Валентин с интересом.

– Ну, как Лермонтов, например, - ответила Маша, делая еще несколько шагов к краю крыши. За ней никто не шел, все толпились у чердачного окна.

– Даже до него тебе еще девять лет протянуть надо, - сказала Вера.
– Маш, серьезно, перестань. Иди сюда. Выпей еще вкусного портвейна.

– Мария, при всем уважении к вашей юной красоте - ваша кровь на мостовой под окнами моих родителей может их немного огорчить, - подал голос Корней.
– Идите сюда, здесь можно безопасно присесть и насладиться видом.

Крыша была покатая, но Машины новые теплые фетровые ботинки по ней почти не скользили. Она понимала опасность, нарастающую с каждым шагом. Но сделала еще два, почему-то думая о господине с темными глазами. Тело казалось легким - оттолкнешься и полетишь в серую бесконечность неба, и все тревоги и страсти останутся далеко внизу, перестанут беспокоить, перестанут пугать, перестанут что-либо значить.