Чтение онлайн

Андрей чуть не выронил вазу, пальцы дрогнули, он поймал ее в последнюю секунду.

– Ах!
– вскрикнула мама.
– Напугал. Это же моя любимая ваза для натюрмортов, я ее с закрытыми глазами рисую в любой технике. Вот, Андрей, и именинница. Наша Маша. Смотри, какая красавица выросла.

Андрей вздохнул, приходя в себя, провел рукой по бритой голове, будто поправляя волосы, будто забыл, что их нет. Маша присела в механическом, вбитом годами гимназии и училища книксене.

– С днем рождения, Машенька, - сказал Андрей. У него был не такой низкий голос, как она ожидала, но приятный, глубокий.

– Спасибо...
– Маша совершенно не собиралась называть его "дядей", и мысли заметались в попытке вспомнить отчество, - Андрей... Михайлович?

– Ну что же ты, можно же просто "дядя Андрей", - рассмеялась мама. Значит, Маша угадала.

– Андрей Михайлович - лучше, - быстро сказал Андрей.
– Зоя, убрала бы ты свою ценную вазу подальше, я сегодня что-то неловок, не смахнуть бы в повороте.

– Открывай, Машенька, открывай же подарки, - мама убрала драгоценную вазу в секретер, сняла иглу с пластинки и захлопала в ладоши.

Маша обернулась на отца - он стоял в дверях, сложив руки на груди и тоже улыбался. Маша вспомнила, что ее любят, что у нее праздник.

– Спасибо, - сказала она, не глядя на "незнакомца", чтобы не отвлекаться от легких веселых мыслей.

– На здоровье, - тихо ответил он и замолчал, ничего не говорил, пока все, включая подошедшую Веру, радовались и хлопали, когда Маша распаковывала подарки.

Тяжелый рыжий с золотом шелковый шарф от мамы - "под волосы тебе, красавица моя" прошептала мама, целуя ее.

Толстенный том "Новый сенсационный роман. Итальянский разбойник Музолино" в тканевом синем переплете от Ленмихи, которая стояла в дверях за папой и смущенно покраснела, когда Маша набросилась на нее с поцелуями, благодарностями и уверениями, что об этом романе она где-то что-то очень хорошее слышала и непременно почитает. Ленмиха махнула рукой, поправила седую косу и ушла, довольная, на кухню, пообещав вот-вот подать чаю.

Серебряная перьевая ручка от Веры, которая все поглядывала то на Андрея, то на Машу, что очень раздражало и отвлекало. Не понимает, что ли, что не о чем смотреть?

– Будешь ею писать в дневник, - сказала Вера.
– Про сердечные дела и души прекрасные порывы.

– Их нужно посвятить отчизне, - сказала ей Маша, почти сердито.

– Ну, можно и отчизне, - не стала спорить Вера и снова посмотрела на Андрея.

Маша не привыкла испытывать душевного смятения и сердечного беспокойства. Все в ее жизни всегда было спокойно и гладко. Поэтому сейчас трепет и возбуждение, все нарастая, внезапно довели ее до какой-то невидимой границы, за которой переродились в свою противоположность.

Она поняла, что за чувство испытывает в присутствии темноглазого незнакомца, оказавшегося дядей Андреем. Неприязнь, чистейшей воды инстинктивную неприязнь - она даже рассмеялась от облегчения, когда это осознала. Просто до этого ей люди, от которых ее бы до такой степени отталкивало, в жизни не попадались, вот она и растерялась. Хотя - была же вот Света Мурциева в гимназии, тоже друг друга терпеть не могли, и без всяких видимых причин. Хотя и не до такой степени, но было же!

Надо просто держаться друг от друга подальше, и все будет хорошо, а там он и уедет обратно в свой Лондон! Маша мельком взглянула на Андрея - он смотрел в окно, сжав губы в страдальческой гримасе. Конечно, ему было скучно.

Последний подарок был самым большим, упакованным в золоченую темно-красную бумагу. Маша подняла коробку, оказавшуюся неожиданно тяжелой. Посмотрела на папу, улыбавшегося во весь рот. Догадалась, даже вскрикнула в восторженном предвкушении. Порвала бумагу в клочья, нетерпеливо, бросая обрывки на пол.

Коробка была деревянная, лаковая, с вензелями и листочками. Внутри, на черном бархате, лежали два небольших револьвера с глубокими зигзагами насечки на барабане. Маша дотронулась до выемок на металле, как будто приласкала зигзаг. Подняла один - тяжеловат, но легче папиного нагана. Понюхала - она любила запах оружия.

Мама снисходительно кивала. Подарок как подарок, дорогой, необычный. Она не возражала, когда папа стал Машу учить стрелять и брать с собой на стрельбища и за город, лет с восьми. Для нее это было спортом - вот для лаун-тенниса или жё-де-пом нужны ракетка и мячик, для катания - коньки, для стрельбы - револьвер. Главное - направленное усилие и свежий воздух. И еще важно, чтобы получалось, а получалось у Маши великолепно.

– Уэбли-Фосбери, новая модель, - сказал папа.
– Автоматическая. Отдача от выстрела взводит затвор. Это из такого знаменитый стрелок Уинанс за семь секунд с двенадцати шагов шесть выстрелов положил прямо в яблочко. Видишь, спусковой механизм не дергает цилиндр, прицел не сбивается. Только тот был шестизарядный, а у этих - по восемь, и калибром поменьше.

Маша бросилась папе на шею, расцеловала его. Да, конечно, поедем стрелять, прямо сейчас!

– А почему два?
– подал голос Андрей. Он поднял коробку и рассматривал второй револьвер, не вынимая его из бархатного гнезда.

– Маша с двух рук стреляет, - ответила Вера.
– Она и пишет двумя руками одинаково. Уникум. А как поёт, слышали бы вы!

И она одобрительно улыбнулась вспыхнувшей Маше. Ей тоже нравилось стрелять, она ездила с ними на стрельбища, но у нее получалось плохо, пистолет были тяжел для ее тонкого запястья, близорукость мешала целиться. Но Машиным успехам она радовалась, как своим. Такое было у Веры чудесное свойство, никогда она никому не завидовала, плохо ни о ком не думала, за всех дорогих ей людей радовалась бурно и искренне. И никогда не сердилась, и ненависти ни к кому испытывать не умела. Подумав так, Маша опять взглянула на Андрея, опять почувствовала его запах - одеколон, новая дорогая шерстяная ткань, что-то еще, опасное, резкое, как до дрожи пробирающий порыв северного ветра.

Он смотрел на нее в упор своими невозможными темными глазами. Маша вздернула подбородок и не опустила взгляда. Он усмехнулся чему-то, поднялся с дивана, поклонился.

– Ну-с, Мария, пусть чудесная песня в единственно правильном исполнении принесет вам много радостных минут. Сожалею, что вчера увел у вас пластинку из-под носа, но ведь иначе я бы просто голову сломал, думая, что же вам подарить. Но ситуация вышла... курьезная.

Маша коротко кивнула и опять присела в книксене.

– Мне пора отправляться в музей, хотя и сомневаюсь, что я там нужен. Сэр Бенедикт, смотритель египетской секции Британского Музея, сам приехал в Петербург вместе с выставкой. Его знания исчерпывающи и намного превосходят мои, хотя меня он иногда привлекает по... особым вопросам.

– Зачем же тебе спешить, Андрей, попей с нами чаю, - сказала мама.
– Так давно не виделись!

Андрей поклонился, взял мамину руку, понес к губам.

– Я тоже соскучился, Зоя, - сказал он.
– Но я обещал быть в музее до открытия, сэр Бенедикт будет ждать. Мы же увидимся вечером за ужином. В восемь?

– В семь, - поправила мама.
– Ты будешь... с подругой?

– Её зовут Дженет, - улыбнулся Андрей.
– Дженет Шервуд. Она очаровательная женщина, у нее совсем никого нет в этом городе, ее здоровье оставляет желать много лучшего. Она очень дорога мне, - сказал он, опять почему-то искоса взглянув на Машу.
– И я уверен, что ваше чудесное семейство прекрасно к ней отнесется и поможет сделать ее пребывание в Петербурге приятным и запоминающимся.