Чтение онлайн

Когда же опять наступила пауза, Мяоюй сказала:

— Первая строфа на одну рифму, вторая — на другую. Послушаем дальше.

Дайюй снова запела:

— Вот и еще строфа, — промолвила Мяоюй. — Сколько в ней глубокой печали!

— Я не разбираюсь в музыке, но эта мелодия и в мою душу вселила скорбь, — отозвался Баоюй.

Снова зазвенели струны циня.

— Слишком высоко взяла, — заметила Мяоюй, — не гармонирует с прежним.

Вновь послышалось пение:

Мяоюй изменилась в лице.

— Почему она перешла на другой тон?! От такой печальной мелодии могут расколоться даже камни! Это уж слишком!

— Что значит «слишком»? — спросил Баоюй.

— А то, что она долго не проживет! — отвечала Мяоюй.

В это время послышался жалобный звук — будто струна лопнула. Мяоюй быстро встала и пошла прочь.

— Что случилось? — окликнул ее Баоюй.

— Скоро сам поймешь, — последовал ответ, — не стоит сейчас об этом говорить!

Баоюй, полный уныния и дурных предчувствий, направился во двор Наслаждения пурпуром. Но об этом здесь речи не будет.

Даосская монахиня пропустила Мяоюй в ворота кумирни и заперла их. Мяоюй прошла к себе в келью, прочла сутру, поужинала, воскурила благовония и отпустила монахинь.

Опустив занавески, она села на молитвенный коврик за ширмой, поджала под себя ноги и предалась созерцанию.

В третью стражу Мяоюй вдруг услышала шум на крыше. Подумав, что напали разбойники, она испуганно вскочила и выбежала на террасу. Вокруг не было ни души, только по небу плыли одинокие облака и ярко светила луна.

Было не холодно. Мяоюй постояла, опершись о перила террасы, и вдруг услышала мяуканье кошек на крыше.

Вспомнились слова Баоюя об успокоении души, сердце затрепетало, Мяоюй вся горела, но, овладев собой, вернулась в келью и вновь опустилась на молитвенный коврик. Однако душа никак не могла успокоиться и вдруг рванулась куда-то; Мяоюй почувствовала, как коврик уходит из-под нее, ей почудилось, будто она вне кумирни. Вдруг появилась целая толпа знатных юношей, все они жаждали взять ее в жены, подхватили и потащили к коляске. Потом налетели разбойники и, угрожая ножами и палками, поволокли Мяоюй за собой. Она громко плакала, звала на помощь.

Разбуженные криками, прибежали монахини с факелами и светильниками, столпились вокруг Мяоюй, а она лежала, широко раскинув руки, с пеной на губах. Когда ее попытались привести в чувство, она, с выпученными глазами и проступившими на щеках красными пятнами, закричала:

— Мне покровительствует бодхисаттва! Как вы, насильники, смеете так обращаться со мной?

Перепуганные монахини не знали, что делать.

— Очнитесь, это мы!

— Я хочу домой! — крикнула Мяоюй. — Отвезите меня!

— Ваш дом здесь, — сказала старая даосская монахиня. — Куда же вас везти?

Она велела буддийским монахиням помолиться богине Гуаньинь, а сама решила погадать. Вытащила гадательную бирку, открыла соответствующее место в книге толкований и прочла, что странное поведение Мяоюй можно объяснить ее встречей с духом зла в юго-западном углу.

— Да! — подтвердили остальные монахини. — В юго-западном углу сада Роскошных зрелищ никто никогда не жил. Наверняка там обитает дух зла.

Все переполошились, бегали вокруг Мяоюй.

Монахиня, которую Мяоюй привезла с собой с юга и которая была предана ей больше других, сидела на своем молитвенном коврике у постели Мяоюй, не отходя ни на шаг.

Вдруг Мяоюй повернулась к ней и спросила:

— Ты кто?

— Ведь это же я, — отвечала монахиня.

— Ах, ты! — произнесла Мяоюй, пристально посмотрела, обняла монахиню и сквозь рыдания проговорила: — Ты моя мать, если ты не спасешь меня, я погибла!

Монахиня ласково гладила ее, утешала. Старуха даоска налила чаю, Мяоюй выпила немного и лишь на рассвете уснула. Послали за доктором и стали гадать, что за болезнь приключилась с монахиней.

Все говорили по-разному: нервное расстройство от чрезмерных забот, горячка, наваждение, простуда.

Пришел доктор и первым делом спросил:

— Она предается созерцанию?

— Постоянно, — последовал ответ.

— Заболела вечером?

— Да.

— Значит, в нее вселился дух блуждающего огня, — определил доктор.

— Это опасно? — с беспокойством спрашивали монахини.

— К счастью, она предавалась созерцанию не очень долго, — ответил доктор, — злой дух не успел глубоко проникнуть, и ее можно спасти.

Он прописал жаропонижающее лекарство, Мяоюй приняла его и постепенно успокоилась.

Между тем слухи об этом происшествии распространились за пределы дворца Жунго, и конечно же нашлись любители посплетничать.

— Разве может молодая женщина вести монашескую жизнь? — говорили люди. — Она хороша собой, вот только характер странный! Интересно, кому попадет такой лакомый кусочек?

Прошло несколько дней. Мяоюй понемногу приходила в себя, но душа ее по-прежнему пребывала в смятении, мысли путались.

Однажды к Сичунь пришла Цайпинь и спросила:

— Слыхали, что случилось с настоятельницей Мяоюй?

— Не слыхала. А что?

— Как я поняла из разговора барышни Син Сюянь со старшей госпожой Ли Вань, — принялась рассказывать Цайпинь, — на Мяоюй нашло наваждение. Как раз в тот вечер, когда вы играли с ней в шашки. Всю ночь она кричала, будто ее хотят похитить разбойники. Она и сейчас еще не совсем здорова. Не кажется ли вам все это странным, барышня?

Сичунь промолчала, а про себя подумала: «Мяоюй непорочна, но нити, связывающие ее с бренным миром, пока не оборваны. Жаль, что я родилась в знатной семье, а то непременно пошла бы в монахини, порвала бы все связи с суетным миром и не думала бы ни о чем мирском. Тогда никакое наваждение не страшно!»