Сон в красном тереме. Том 1
Шрифт:
– Прекрасно! – Все захлопали в ладоши.
Сюэ Пань был вынужден сесть.
Когда все умолкли, Бао-юй стал читать стихи:
Женщине горе, Если одна в своей спальне она будет в весеннюю пору. Женщине мука, Если, супруга послав за чинами, долго живет с ним в разлуке. Женщине мило, Если прелестное личико утром зеркало ей отразило. Женщина рада, Если она на качелях летит в тонком весеннем наряде.– Изумительно! – тотчас раздались возгласы.
Только один Сюэ Пань покачал головой и произнес:
– Плохо. За такие стихи полагается штраф!
– Почему? – удивились все.
– Я ничего не понял из того, что он говорил, – ответил Сюэ Пань, – разве за это не штрафуют?
– Лучше думай о том, что будешь говорить сам, – ущипнув его, потихоньку шепнула Юнь-эр. – Если не сумеешь ничего сказать, мы тебя действительно оштрафуем!
Вслед за тем она взяла в руки лютню, и под ее аккомпанемент Бао-юй запел:
Кровавые слезы разлуки текут – не иссякнут, как красный горох упадая; Цветы и весенние ивы не все распустились, но башню резную скрывают. Никак не уснуть, если капли дождя за окном в ночной тишине застучали; Никак не забыть ни старой печали, ни новой печали. Нельзя проглотить из-за спазмы, сжимающей горло, ни риса, ни капли вина. И в зеркале в виде цветка водяного каштана моя худоба лишь видна. Сведенные брови морщин не разгладят своих, Никак не приходит рассвет у часов водяных. Увы! Как синие-синие горы, закрывшие дали, моя необъятна печаль; Она бесконечна, как эти лазурные воды, все время бегущие вдаль.Едва умолк голос Бао-юя, как все сразу закричали, выражая свое восхищение, и только один Сюэ Пань ворчал:
– Плохо, нет никакого ритма!
Бао-юй, не обращая на него ни малейшего внимания, взял со стола грушу, вновь осушил чашку и произнес:
Дождь ударяет по груши цветам возле закрытых дверей.Таким образом, он выполнил весь застольный приказ. За ним последовала очередь Фын Цзы-ина, и тот произнес:
Женщине мило, Если она в свои первые роды двух сыновей подарила. Женщина рада, Если, подкравшись, в саду меж цветов ловко поймает цикаду. Женщине горе, Если супруга ее одолели жизни грозящие хвори. Женщине мука, Если ее туалет прерывает буря то воем, то стуком.Затем Фын Цзы-ин поднял кубок вина и запел:
Ты очень собой хороша, Ты чувствами одарена, Ты ловко всегда извернуться сумеешь, бесовкою ты рождена; Ты если бы душу имела, богине была бы равна. Тому, что тебе говорю я, Ты верить никак не желаешь. Попробуй тайком обо мне расспросить, о чувствах моих разузнать. Тогда ты поймешь, как люблю я тебя, страдаю – а ты не страдаешь!Окончив петь, Фын Цзы-ин осушил кубок и произнес:
Поют петухи, над сельской лавчонкой – луна.Таким образом, застольный приказ тоже оказался выполненным. Настала очередь Юнь-эр, и она прочитала:
Женщине горе, Если увидит, что старость ее в жизни лишает опоры.– Дитя мое! – вскричал Сюэ Пань. – Тебе этого нечего бояться, пока жив я, Сюэ Пань!
– Не мешай, помолчи! – зашикали на него, и Юнь-эр продолжала:
Женщине мука, Если бранит или бьет ее «мамка», в этом не зная досуга.– Позавчера я встретил твою мать и приказал ей, чтобы она больше не смела тебя бить, – прервал Сюэ Пань.
– Еще слово, и мы тебя оштрафуем! – закричали все.
– Не буду, не буду! – воскликнул Сюэ Пань, с силой хлопнув себя по щеке. – Если я произнесу слово, штрафуйте!
Как только он умолк, Юнь-эр продолжала:
Женщине мило, Если дорогу к ней не забывает тот, кого нежно любила. Женщина рада, Если она заиграла на струнах — флейты же больше не надо.Затем она запела:
Цветы раскрывает свои доукоу на третий день третьей луны. Забраться в цветок решился один червячок, Немалое время убил, но все же забраться не смог, И только качался под ним как качели цветок. Возлюбленный мой! Умерь свою пылкую страсть! Ведь я не раскрылась еще, как можешь в меня ты попасть?Окончив петь, Юнь-эр осушила кубок и прочитала стихи:
Персика деревцо, стройное, стройное.Снова застольный приказ оказался выполненным. Наступил черед Сюэ Паня.
– Что ж, начинаю! – сказал он, – Итак…
Женщине горе…Он тянул первую строку так долго, что Фын Цзы-ин не выдержал и перебил его:
– Почему она скорбит? Ну, говори скорее!..
От волнения глаза Сюэ Паня стали круглыми, как колокольчики, и он снова сказал:
Женщине горе…Кашлянув два раза, он наконец выдавил из себя:
Женщине горе, Если она вышла замуж, а муж ублюдком окажется вскоре.Все расхохотались.
– Чему вы смеетесь? – удивился Сюэ Пань. – Разве я не прав? Неужели женщина не испытывает горя, если думает, что выходит замуж за молодца, а на его месте оказывается урод?!
– Конечно, ты прав! – говорили все, корчась от смеха. – Но только продолжай дальше!
Сюэ Пань вытаращил глаза, стараясь собраться с мыслями:
Женщине мука…Он снова замолчал, а сидевшие за столом закричали:
– Почему?..
Если мартышка с коня величиной тянет из спальни ей руку.Все так и покатились со смеху.
– Штрафовать его, штрафовать! – кричали гости. – То, что он сказал прежде, еще терпимо. Но эта фраза никуда не годится – штраф!
Сюэ Паню хотели налить кубок вина, но тут Бао-юй возразил:
– У него очень хорошо подобраны рифмы…