Чтение онлайн

– Я посмотрела акт о том, как Ли Куй обругал Сун Цзяна, а потом просил у него прощения.

– Ведь тебе, сестра, известны все древние и современные пьесы, – заметил Бао-юй. – Как же могло случиться, что ты не запомнила названия этого акта, а даешь его описательно? Ведь акт этот называется «Просить наказания во искупление своей вины»!

– Значит, «Просить наказания во искупление своей вины»? – насмешливо воскликнула Бао-чай. – Ах да, ведь вы изучаете древность, поэтому вам и известно, как «Просить наказания во искупление своей вины», а я даже не знаю, что это значит!

Бао-юй и Дай-юй густо покраснели, и вместе с тем им стало больно друг за друга.

Фын-цзе, ничего не понявшая из этих пререканий, заметила лишь выражение лиц всех троих и с улыбкой спросила:

– Кто же в такой жаркий день ест неспелый имбирь?

Ее тоже никто не понял, и все только удивились:

– Неспелый имбирь? Никто не ел…

– Тогда почему на ваших лицах такое выражение, будто вам в рот попало что-то горькое? – спросила Фын-цзе, проведя рукой по щеке.

Бао-юй и Дай-юй еще более смутились. Бао-чай хотела что-то добавить, но заметила, что Бао-юй совершенно растерялся. Ей тоже стало неудобно, она проглотила готовую сорваться с языка фразу и только улыбнулась. Все остальные машинально заулыбались вслед за нею.

Вскоре Бао-чай и Фын-цзе ушли, и Дай-юй сказала Бао-юю:

– Вот ты и натолкнулся на человека, который умеет говорить похлеще меня! Убедился ты теперь, что на свете не все так простодушны, как я, которая всегда старается угодить другим и говорит только то, что может понравиться?

Проницательность Бао-чай и без того повергла Бао-юя в полное смятение, а вопрос Дай-юй совершенно его расстроил. Он хотел ответить ей, но, опасаясь, что она опять обидится, сдержался, молча встал и вышел.

Стояла сильная жара, завтрак давно кончился, хозяева и утомленные слуги разбрелись отдыхать. Бао-юй, заложив руки за спину, слонялся без цели, и всюду его встречала мертвая тишина.

Бао-юй зашагал в западном направлении, миновал проходной зал и очутился у ворот двора Фын-цзе. Подойдя к воротам, которые оказались запертыми, он вдруг вспомнил, что в жаркие дни Фын-цзе обычно в полдень отдыхает часа два, поэтому входить было неудобно. Тогда он свернул в боковую калитку и направился к дому госпожи Ван. Здесь он увидел нескольких служанок, которые дремали с вышиванием в руках. Госпожа Ван спала в комнате на легкой плетеной кровати. Возле нее сидела Цзинь-чуань, которая растирала себе ноги и сонными глазами оглядывалась по сторонам. Бао-юй потихоньку подошел и дернул ее за серьги. Цзинь-чуань испуганно открыла глаза.

– Устала? – улыбаясь, спросил ее Бао-юй.

Цзинь-чуань сдержанно улыбнулась в ответ, сделала рукой знак, чтобы он вышел, а сама сомкнула веки. Однако Бао-юй вдруг почувствовал, что никак не может уйти. Он посмотрел на спящую мать, затем вытащил из сумочки несколько освежающих ароматных лепешечек и сунул их в рот Цзинь-чуань. Та стала их сосать, но при этом даже не открыла глаз.

Бао-юй снова дернул ее за руку и тихо спросил:

– А что, если я попрошу матушку, чтобы она отдала тебя мне, и мы всегда будем вместе?

Цзинь-чуань ничего не ответила.

– Как только матушка проснется, я ей об этом скажу, – продолжал Бао-юй.

Цзинь-чуань медленно открыла глаза и оттолкнула Бао-юя.

– Зачем так торопиться? Неужели ты не знаешь пословицы: «Золотая шпилька, даже упав в колодец, принадлежит тому, кто ее уронил»? Лучше не привязывайся ко мне, а пойди на восточный двор и возьми к себе Цай-юнь от своего младшего брата Цзя Хуаня.

– Какое мне до нее дело? – улыбнулся Бао-юй. – Будем говорить о тебе.

В этот момент госпожа Ван проснулась, дала Цзинь-чуань пощечину и выругалась:

– Паршивая тварь! Это вы учите всему дурному молодых господ!

Заметив, что госпожа Ван встала, Бао-юй сразу улизнул.

Половина лица Цзинь-чуань сразу загорелась, но она не осмелилась издать ни звука. В комнату прибежали служанки, как только узнали, что госпожа проснулась.

Госпожа Ван подозвала к себе Юй-чуань и сказала ей:

– Передай своей матери, чтобы она забрала домой твою старшую сестру!

Услышав это, Цзинь-чуань бросилась на колени и со слезами стала умолять госпожу Ван:

– Я больше не буду! Лучше прикажите меня побить, но только не выгоняйте, и я сочту это небесной милостью. Я десять лет служу вам, госпожа, и если вы меня прогоните, как я смогу показаться людям на глаза?

Госпожа Ван была добрым человеком и никогда не била своих служанок. Но сейчас, когда Цзинь-чуань совершила постыдный, по ее мнению, поступок, она не смогла сдержать своего гнева, ударила ее и обругала. Как ни умоляла ее Цзинь-чуань, госпожа Ван осталась непреклонной, и матери Цзинь-чуань, старухе Бай, пришлось взять дочь домой. Скрывая стыд и позор, Цзинь-чуань ушла. Но об этом речь еще будет впереди.

А сейчас снова поговорим о Бао-юе, который, заметив, что госпожа Ван проснулась, смутился и поспешно убежал в «сад Роскошных зрелищ». Вокруг было безлюдно, только высоко в небе пылало знойное солнце, деревья отбрасывали тень на землю, да в ушах стоял оглушительный треск цикад. Бао-юй медленно брел по саду и вдруг возле решетки роз [115] слуха его коснулись какие-то звуки: не то всхлипывание, не то рыдания. Он остановился и прислушался: действительно, за решеткой кто-то был.

Надо сказать, что это происходило в пятом месяце, когда розы пышно расцвели. Бао-юй осторожно раздвинул кусты и заглянул сквозь решетку. Он увидел девочку, сидящую на земле; держа в руке головную шпильку, она водила ею по песку и тихонько плакала.

«Неужели какая-нибудь служанка, подобно Чернобровой, пришла сюда хоронить цветы?» – подумал про себя Бао-юй.

Постояв немного, он улыбнулся и про себя произнес:

«Если она действительно вздумала хоронить цветы, то тут можно сказать: «Дун Ши тоже хмурит брови»! Это уж чересчур!

Ему захотелось окликнуть девочку и спросить ее: «Ты почему подражаешь барышне Линь Дай-юй?»

Но тут он обнаружил, что девочка совершенно ему незнакома и что она вовсе не служанка, а одна из тех самых двенадцати актрис, которых привезли ко дню приезда Юань-чунь. Только он не мог вспомнить, какие роли она исполняет: молодого героя, молодую героиню, воина или комика.

Бао-юй прикусил язык и подумал:

«Как хорошо, что я опять не сболтнул лишнего! Ведь я только что два раза говорил невпопад: и Дай-юй рассердилась, и Бао-чай осталась недовольной! Не хватало допустить еще одну глупость!»