Чтение онлайн

Сян-юнь записала все, что говорила Бао-чай, и спросила:

– Рифмы будем ограничивать?

– Больше всего в жизни я не люблю ограничивать рифмы! – призналась Бао-чай. – Лишь бы стихи были хорошие, а рифму ограничивать ни к чему! Назовем только темы! В конце концов, мы все это делаем для развлечения, а не для того, чтобы создавать себе затруднения!

– Ты права! – согласилась Сян-юнь. – Так стихи будут лучше! Но ведь нас всего пятеро, а тем двенадцать – неужели каждый станет сочинять по двенадцать стихотворений?

– Это, пожалуй, трудно, – промолвила Бао-чай. – Давай лучше сначала запишем рифмы, завтра наклеим их на стене, и пусть каждый сочиняет то, что может. Кто сочтет себя очень талантливым, сочинит сразу двенадцать стихотворений! Остальные напишут по одному. Самый находчивый и сочинивший быстрее всех будет победителем. Кто не успеет сочинить стихотворение к тому моменту, когда все двенадцать будут готовы, – пусть платит штраф.

– Договорились, – заключила Сян-юнь.

Тогда они погасили лампу и легли спать. О том, что произошло на следующее утро, можно узнать из тридцать восьмой главы.

Итак, Бао-чай и Сян-юнь обо всем договорились. За ночь больше не произошло ничего, достойного упоминания.

На следующий день Сян-юнь пригласила матушку Цзя в сад полюбоваться коричными цветами.

– Что ж, это интересно! – заметила матушка Цзя. – Придется пойти, чтобы доставить ей удовольствие.

В полдень матушка Цзя, захватив с собой госпожу Ван, Фын-цзе и тетушку Сюэ, пришла в сад.

– Где здесь красивее всего? – спросила она.

– Где вам понравится, там и остановимся, – ответила госпожа Ван.

– В «павильоне Благоухающего лотоса» уже все приготовлено, – сказала Фын-цзе. – Неподалеку оттуда у подножия холма пышно распустились два коричных дерева, и в речушке вода прозрачна, как кристалл. Посидим в беседке. Посмотрим на воду, и в глазах светлее станет.

– Вот и хорошо, – согласилась матушка Цзя.

Все направились к «павильону Благоухающего лотоса». Этот павильон возвышался посреди пруда, его окна выходили на все стороны, справа и слева к нему примыкали террасы, сооруженные прямо над водой, а с них на берег были перекинуты мостики.

Едва все вступили на бамбуковый мостик, как Фын-цзе ухватила матушку Цзя за руку:

– Шагайте тверже и шире, не бойтесь, этот мост хоть и скрипучий, но прочный.

Войдя в павильон, матушка Цзя увидела два столика, стоявшие возле перил. На одном из них были расставлены кубки для вина, разложены палочки для еды, а на другом – чайные приборы, разноцветные чашки и блюдца. Немного поодаль расположились служанки – одни кипятили чай, другие подогревали вино.

– Как хорошо, что вспомнили и про чай! – с улыбкой сказала матушка Цзя. – Мне здесь нравится, везде так чисто!

– Это сестра Бао-чай помогла мне все приготовить, – тоже улыбаясь, ответила Сян-юнь.

– Я всегда говорила, что эта девочка очень внимательна, – заметила матушка Цзя, – она всегда все предусмотрит.

Увидев вертикальные парные надписи, висевшие на столбах перед входом, матушка Цзя приказала Сян-юнь прочесть их вслух.

Сян-юнь прочитала:

Матушка Цзя подняла голову, поглядела на горизонтальную доску с надписью над входом и, обернувшись к тетушке Сюэ, промолвила:

– Когда я была еще маленькой, у нас дома тоже был такой же павильон, который назывался как-то вроде «башни Утренней зари у изголовья». Мне тогда примерно было столько лет, сколько сейчас нашим девочкам, и я очень любила играть с подругами в этом павильоне. Однажды я оступилась, упала с мостика и чуть было не утонула. К счастью, меня успели спасти, и я только поранила себе голову о деревянный гвоздь. У меня еще и сейчас на виске под волосами сохранился шрам с палец величиной. Все у нас в доме боялись, как бы я не заболела, искупавшись в холодной воде, но все обошлось благополучно, без дурных последствий.

– А если б вы тогда не выжили, кто бы сейчас наслаждался всем этим счастьем? – перебила ее Фын-цзе. – Это еще раз доказывает, что вам с самого детства судьба предначертала великое счастье и долголетие. Все делается по воле духов! Я уверена, что ваше счастье и долголетие заключается именно в этом шраме. Ведь у Шоу-сина [124] на голове тоже был глубокий шрам, но так как старик пользовался великим счастьем и долголетием, это счастье хлынуло через край и превратилось в шишку!

Все так и покатились со смеху. Смеялась и матушка Цзя.

– Эта обезьянка совсем избаловалась! – со смехом сказала она. – Даже надо мной осмеливается шутить! Ох, и оторву я твой болтливый язык!

– Скоро нам предстоит есть крабов! – заторопилась Фын-цзе. – Я опасалась, что у бабушки плохое настроение, и постаралась рассмешить ее. Теперь она съест двойную порцию!

– В таком случае я оставлю тебя при себе и не отпущу домой! – улыбнулась матушка Цзя. – По крайней мере, посмеюсь вдоволь!

– Вы сами избаловали ее, потому что очень любите, – заметила госпожа Ван. – Если так будет продолжаться, она совсем распустится.

– А я и люблю ее за то, что она такая, – возразила матушка Цзя. – Она уже не ребенок, знает, что хорошо, что плохо. Ведь нам, женщинам, только и можно говорить и смеяться свободно, когда мы одни. Этикет она не нарушает, зачем же ее ограничивать?

Все вошли в беседку. Служанки подали чай. Фын-цзе расставила кубки и разложила палочки для еды. За столик, стоявший на возвышении, сели матушка Цзя, тетушка Сюэ, Бао-чай, Дай-юй и Бао-юй. За столик с восточной стороны – Сян-юнь, госпожа Ван, Ин-чунь, Тань-чунь и Си-чунь, а за столиком с западной стороны у дверей два места пустовало – это были места Ли Вань и Фын-цзе, которые не осмеливались сесть в присутствии старших и стоя ожидали у столиков матушки Цзя и госпожи Ван.

– Не несите много крабов, – распоряжалась Фын-цзе, – десятка пока хватит, а остальные пусть варятся на пару. Когда нужно будет, подадут.

Она потребовала воды, вымыла руки и, продолжая стоять, очистила самого большого краба, которого предложила тетушке Сюэ.

– Я лучше сама очищу, так будет вкуснее, – сказала тетушка Сюэ, – не беспокойся!

Тогда Фын-цзе подала краба матушке Цзя, а после этого угостила Бао-юя.

– Нагрейте вино и подавайте, – приказала она служанкам.