Чтение онлайн

— Что ты станешь с этим делать, сестричка? Ну, когда накрепко запрешь все песни Шейры за этой черной решеткой?

— Наверное, людям покажу, — ощущая неловкость, ответила Джой. — Ну, то есть, там, откуда я, много людей, самых разных, которым может понравиться играть музыку Древнейших. Они научатся ей по моим записям и станут играть по всему миру. Моему миру, тому что по другую сторону Границы.

— Ага, — сказала ручейная ялла. — А что потом?

— Да откуда ж мне знать? — осерчала Джой. — Ну, то есть, они люди взрослые, а я еще ребенок, как я могу знать? Просто они будут играть ее, вот и все, и может быть, я прославлюсь и меня даже по телевизору покажут. Ой, не начинай сначала, про телевиденье я тебе уже рассказывала.

Ручейная ялла лениво потянулась в воде и сцапала, даже не взглянув на нее, рыбешку. С задумчивой точностью пожевывая ее, — словно обгладывая кукурузный початок (Джой всегда отворачивалась), — она заметила:

— А меня ты не записала.

Джой не ответила. Ручейная ялла негромко продолжала:

— Я теперь знаю, что значит записывать, что такое книги и картинки, даже про телевидение знаю. Но все это не я. Ты можешь нарисовать меня, можешь записать каждое мое слово, но когда ты все это сделаешь, ты же все равно не сможешь плавать с мной в моем потоке или слышать, как я называю тебя сестричкой. Так что все это глупости. Давай лучше рыбу половим.

Выследить шенди оказалось еще труднее, чем удерживать в узде Абуэлиту. Брачные союзы у шенди пожизненны и чаще всего они живут колониями вместе с другими супружескими парами; однако Джой не смогла отыскать ни единого известного ей драконьего выводка ни в одном из тех сухих жарких мест, где они обычно откладывали яйца и растили своих не превосходящих величиною ладони малышей. Как-то под вечер, она наконец натолкнулась на маленькую их стайку в неглубокой лощине Закатного Леса. Дракончики ютились в сыром полом бревне — место для шенди на редкость неподходящее. Невдалеке от бревна стояла Абуэлита, следя за малышами, притворявшимися, будто они вот-вот взлетят, и взрослыми, которые следили за Абуэлитой. Рядом с бабушкой стоял Лорд Синти.

Джой бросилась к Абуэлите и крепко ее обняла. На лучшем своем испанском она сказала:

— Бабушка, с этого дня не отходи от меня ни на шаг. Возможно, нам придется в великой спешке драпать отсюда.

Абуэлита улыбнулась.

— Единственное, чем хороши мои лета, Фина, так это то, что ничего уже не нужно делать в спешке, — она подмигнула и повела головой в сторону черного единорога. — Он тоже это знает.

Синти, обращаясь к Джой, произнес:

— Ты хорошо сделала, что нашла это место. Думаю, когда придет Сдвиг, здесь будет один из переходов.

— Вы думаете, — отозвалась Джой. — Вы не уверены.

Синти не ответил. Джой набрала воздуху в грудь и сказала:

— Индиго уверяет, что Древнейшие могут выжить и по ту сторону Границы. И это правда, я видела их.

Черный единорог, не двигаясь, ждал продолжения.

— И… и он говорит, что Древнейшие не живут вечно. Говорит, это ложь…

На последних словах голос ее совсем замер.

— Деточка, вечно никто не живет, — сказала Абуэлита. — Просто не положено.

Синти, казалось, погружался в себя самого: становясь сразу и больше, и темнее, и почему-то бестелеснее: огромным сумеречным призраком, придавленным собственной призрачной мудростью.

— Быть может, это и связывает нас, — сказал он, — ваш народ и мой, ваш мир и наш. Мы живем настолько дольше вас, дольше даже, чем тируджа, так долго, что искренне забываем о нашей смертности. И все-таки мы боимся смерти так же сильно, как вы — на самом деле, сильнее, потому что Шейра гораздо добрее к нам, чем, как я полагаю, ваш мир к вам. Знание того, что мы умрем, порождает в нас стыд, и если мы скрываем его от наших юношей, то скрываем и от себя тоже, насколько удается. Я верю, когда-то мы были иными, но давно, до моего еще времени, теперь же истина такова.

— Ау, тебе определенно следовало побывать в «Серебристых соснах», — мягко сказала Абуэлита, — там ты узнал бы, чем кончают те, кто лжет своим детям.

Синти по-прежнему не отводил взгляда от Джой.

— Я однажды сказал тебе: с самого начала, в каждом вашем поколении, всегда были Древнейшие, перешедшие Границу в человеческом облике. Я не сказал только, что некоторые из них так и не возвратились, сгинули среди вас. Таков был их выбор, мы чтим его, но не ободряем, — он резко отвернулся, однако скорбный голос его продолжал звучать в голове Джой. — Быть может, слепота наша — результат того, чего мы не желали видеть. Вполне возможно.

Глядя, как он уходит под синие деревья, Абуэлита сказала Джой:

— Как красиво он говорит. Твой дедушка тоже, бывало, разговаривал на такой же манер — после второго стакана pulque [4] .

Длинное, свободное платье, которое Джой уговорила ее прихватить с собой, обмахрилось по подолу, пятна земли и трав Шейры покрыли его, но на щеках Абуэлиты горел теплый румянец, которого Джой не видела прежде, а глаза искрились, как поток ручейной яллы под послеполуденным солнцем.

— Спасибо, что привела меня в эти места, Фина, — сказала старуха. — Где бы они ни находились.

— Хотел бы я знать — где, — откликнулась Джой. — Ну, то есть, мне здесь нравится, но когда на Шейре пообвыкнешься, оказывается, что заняться тут особенно нечем, ты заметила? Возможно, тебе тут прискучит и все такое.

Абуэлита улыбнулась.

— Фина, в «Серебристых соснах» для стариков придумана куча всяких занятий. Есть гольф, есть пинг-понг, курсы по сочинительству, костюмированные балы, постановка спектаклей… Желающие могут даже освоить карате или массаж. И все-таки, впервые за долгое-долгое время я могу просто быть. Сидеть целый день и ни о чем не думать. Нюхать цветы, которых я в жизни не нюхала. Рассказывать истории девчушке, живущей в воде, или пить и танцевать с волосатиками, которые так удивительно пахнут. И ничего никому не объяснять. Когда ты проживешь с мое, Фина, то поймешь, до чего это здорово — никому ничего не объяснять.

Один из малышей шенди, ускользнув из-под родительского надзора, подполз к Абуэлите, уперся в ее башмак чешуйчатыми, когтистыми передними лапками и зашипел на нее. Абуэлита уютно присела на корточки и протянула ему руку, воркуя: «Ven aqui, сокровище мое, шалунишка, ven aqui». Дракончик задком-задком отполз, повалился, перекувыркнувшись, поднялся на ноги, и с опаской снова подполз к приманчивым смуглым пальцам. Абуэлита оглянулась на самцов и самок, уже растопыривших бирюзовые с черной каемкой крылья и изогнувших в знак предостережения шеи, и ясным голосом произнесла: «Я не человек. Я дерево, камень, пятнышко солнечного света, не более». Крылья очень медленно опустились.

— Я этого не переживу, — сказала Джой. — Я месяцами пыталась подобраться к ним поближе.

Малыш шенди надумал, наконец, и забрался в сложенную чашкой ладонь Абуэлиты. Не вставая, она подняла его к лицу и двое долго разглядывали друг дружку.

— Вот тебе еще одно достоинство старости, — сказала Абуэлита. — Тебя больше не боятся.

Она опустила малыша на землю и тот, выглядевший теперь вдвое больше обычного, потрусил к родителям. Мать сноровисто сшибла его с ног и подтянула к себе.