Чтение онлайн

– Да, нам пообещали, что вы расскажете всё в мельчайших подробностях!

Последние слова принадлежали Джульетте: она шла, весело улыбаясь.

Наступило молчание, и Мэри оторвалась на секунду от величия зеленых лесов, чтобы взглянуть на Мию Крафт, в глазах которой постепенно сгущалась мутная пелена.

Мия успела лишь мысленно проклясть ушлого старика за его алчность и малодушие. Владелец конторы заплатил втрое больше чем обычно, впрочем, можно было догадаться, о чем будут расспрашивать англичане.

После затянувшейся паузы Виктор решил заговорить первым:

– Не могли бы вы рассказать нам, из-за чего у местных столько шума? А точнее, про событие, которое по какой-то причине… – На этих словах он привлек всеобщее внимание заговорщицким тоном: – Не известно всему миру.

Мы не будем винить иностранцев, ведь, признаться честно, они даже не догадывались, какая роль во всей этой истории принадлежала семье Крафтов. И пока Люмьеры по-заговорщически переглядывались между собой, Мия вывела группу на перевалочный пункт.

Перевал находился на маленьком пяточке, окруженный густыми влажными тропиками, – он хоть и немного зарос, но так и остался удачно присыпан камнями и ветками.

Последние слова Виктора были настолько громкими, что оглушили на несколько секунд всю команду:

– Прошу вас, Мия, порадуйте гостей, расскажите – что случилось в то утро?

Но почему-то сейчас навязчивость абсолютно незнакомых Мие людей не была проблемой – и все то, о чем они с мужем привыкли молчать; все то, о чем люди вокруг боялись говорить, – разлетелось тысячей тлеющих угольков, и будто извержением неконтролируемой дикой энергии, полилось изнутри, на радость ничего не подозревающим путникам:

– Что ж… Раз вы желаете подробностей – значит, расскажу в подробностях… – тихо проговорила Мия. – Это было утро 3 июля, как вы уже и сказали, 1861 года. В тот день мы с мужем должны были поздравить своего единственного сына в кроватке и утащить в объятиях на кухню. Приготовить ему что-то необычное, вкусное и сладкое. Вручить яркую книгу по анатомии, которую мы смогли себе позволить спустя полгода усердного труда. А затем пришли бы его друзья и раскрасили его день своими улыбками. Мы всегда знали, что наш ребенок мыслит ярче и глубже, чем порой это делаем мы, но тем не менее надеялись, что кто-то составит ему компанию, заставит лишний раз побыть пятилетним ребенком. – Люмьеры жадно впитывали каждое сказанное Мией слово, но постепенно их взгляд обволакивала густая пелена тумана, подобно той, которая настигла их в поместье, а женщина тем временем продолжала свой рассказ с новыми силами: – Но мы не застали его ни в кроватке, ни в других комнатах. Все это время, пока мы безмятежно спали, он просидел под ночным небом. Всю последующую ночь и все последующие дни, пока другие дети просыпались, – он лежал в комнате, не подавая признаков жизни. Если бы не его тихое дыхание, мы бы подумали, что он мертв. Во всем Черапунджи не очнулся только мой сын.

Горечь от произнесенных устами матери слов задела Джульетту за что-то родное и такое знакомое: «не очнулся только мой сын» – эта фраза осела каким-то скорбным страхом где-то в солнечном сплетении.

Как мать и как женщина, добродушная англичанка чувствовала боль в голосе гида, видела ее глаза, морщины на молодом и таком несчастном лице и дрожь ее тонких изъеденных губ.

– Он так и не открыл глаза, и я думаю… уже никогда не откроет, – Мия осеклась, закрывая лицо руками. – Этому нет объяснений: ни одна душа здесь, в Черапунджи, не смогла нам помочь. Об этом не знает большой мир, только местные, да ближайшие поселения. К тому же, представьте только, вы у нас первые туристы за последние четыре года. – Эти слова Мия произнесла, выпуская из себя оставшийся воздух.

Дикое отчаяние, которое все это время преследовало ее по пятам, наконец настигло свою цель, а сейчас оно беспощадно, с безумным наслаждением, вгрызалось ей в горло.

Слезы капали ей на руки, нервно обнимающие тело, в тщетной надежде успокоить и подбодрить душу. Она не могла простить себе такого непрофессионализма:

«В первый и последний раз», – проговорила она про себя.

Когда живой и щедрый на деликатные подробности рассказ подошел к концу, Виктор почувствовал сильный укол вины за напор, который так бесцеремонно оказал на убитую горем мать. Джульетта же, стоя рядом с мужем, переживала совсем другую волну негативных эмоций.

С полными сочувствия и сострадания глазами, она лишь изредка переводила взгляд с разбитой слезами женщины на свою дочурку и обратно, невольно пытаясь представить, что чувствовала бы она на месте Мии Крафт.

В отличие от своих родителей, Мэри не тратила времени на бесполезное чувство вины и неприкаянный порыв сожаления. Нервно сжав что-то внутри кармана своего выходного платья и порозовев от волнения, она решилась на истинно рыцарский и благородный поступок.

– Миссис Крафт, – обратила на себя внимание девочка, – если вы позволите, врачи на нашей родине могли бы оказать вам должный прием и помочь вашему сыну.

Немного остерегаясь неодобрения со стороны родителей, Мэри поморщилась и в полголоса добавила:

– Я думаю, мы могли бы попытаться вам помочь.

Виктор посмотрел на дочь глазами, полными восхищения. Сейчас он гордился ей как никогда раньше. Поскольку дочь спасла ситуацию и дала возможность искупить свою вину, Виктор крепко ухватился за ее предложение:

– Мэри права, поверьте, у нас лучшие врачи, а деньги для нас не проблема. Да и к тому же…

Но Джульетта неожиданно прервала своего мужа на полуслове – она не слышала ничего, кроме звенящего в голове голоса Мии, который вторил ей вот уже добрые пять минут:

«Не проснулся»; «Уже не очнется»; «Мертв!».

– Примите мои извинения за столь бестактное ведение беседы – это ужасное несчастье, и мы не имели права вот так ворошить в вашей памяти эту трагедию, прошу извинить нас. – В момент побледнев от стыда и печали, Джульетта сникла и вовсе замолчала.

Выдержав паузу в рамках этикета, Виктор решил спросить то, о чем думали все, но боялись произнести вслух:

– Состояние вашего сына, оно же как-то связано с природной аномалией?

Окончательно придя в себя и вытирая последнюю бегущую по щеке слезинку, Мия откликнулась, в надежде, что продолжение разговора как-то отвлечет ее от падения в бездну своих страхов и кошмаров.

– Точно утверждать мы не беремся, но в то утро и в последующие несколько дней в комнате нашего сына все было покрыто инеем – дышало прохладой. В комнатах других детей было тепло и уютно, и если бы я была местной, то даже не поняла бы, что это иней, – у нас всегда тепло и солнечно, даже в дождливые дни не бывает минусовой температуры. А такой холод было бы трудно не заметить. И это безумное дикое небо!

Стоило лишь отдаленно подумать про черноту, которую источало небо в те дни, как в ту же минуту невидимая освирепевшая длань памяти обрушила свой гнев на несчастную – и она провалилась в бесконечный мрак, которого так сильно боялась.

– Слишком много необъяснимого в один день, – стали последние сказанные Мией слова.

Мэри оставалось только гадать, почему ее щедрое и такое правильное предложение безответно повисло в воздухе. Теперь она так же, как и все остальные, опустилась на самое дно молчаливого бассейна – держась за папин мизинец, она безвольно шагала, погруженная в свои мысли.