Чтение онлайн

В школе про фермент LC тоже все знали.

Что фермент LC есть чрезвычайно мощный ноотроп, когда-то его придумали для лечения серьезных психических отклонений, но оказалось, что он эти отклонения не лечил, а, наоборот, усугублял. Причем значительно.

Что если ты все-таки узнаешь формулу фермента и введешь ее в синтезатор, то ровно через три минуты во дворе дома высадятся десантники Службы Экстренного Спасения, и тебя примут на спецучет.

Что если тебе все-таки удастся выделить фермент LC из светлячкового сока, из щупалец медуз или из слез тропических сороконожек, то следует непременно смешать его с медом, молоком и чаем, так он подействует не во всю силу, и, если повезет, с ума сойдешь не сильно.

Учитель, услышав однажды наши рассуждения про гениальность, полугодовые экзамены и светлячковый сок, провел разъяснительную беседу. Начал издалека, с трудовой этики Средневековья, и ловко свернул к LC, рассказал, что это неправда, вымысел, басни, никакого фермента LC не существует, все это старые гимназические враки, легенда для лодырей и разгильдяев, обмануть природу нельзя, усилить мозг нельзя, всего можно добиться лишь собственным упорным трудом, трудом и талантом.

Один из сбившихся с пути трапперов Путораны утверждал, что фермент не был выделен на Земле, его обнаружили скауты на одном из бесчисленных астероидов Пояса Койпера. В сущности, фермент LC – это космическая плесень, непонятно каким образом оказавшаяся в пределах Солнечной системы, внеземное мумие, откуда оно, для чего оно – неизвестно.

Стажер, продержавшийся на семнадцатой станции полтора месяца, рассказывал, что однажды ховер, перевозивший канистру с ферментом, потерял управление и упал в океан. Канистра разрушилась, и LC растворился в воде, между этим и массовым помешательством дельфинов есть связь.

Кирилл, старший смотритель станции семнадцать, знал одного человека, навигатора на дальних рейсах, и этот человек рассказывал историю про звездолет, угодивший в протяжении вектора в нештатную ситуацию. Все навигационные комплексы вышли из строя, звездолет лег в дрейф. Техники обещали восстановить навигационные машины максимум через сорок часов, но это было слишком долго – через сорок часов вычислить точки старта и финиша возможным не представлялось. И тогда старший навигатор принял фермент LC. Он впал в странное состояние и приобрел качество предвидеть результат вычислений, его сознание будто рассредоточилось по времени, на несколько дней назад и на несколько дней вперед. Корабль смог вернуться, однако по возвращении на Землю навигатор убил двух человек молотком.

У всех есть истории про фермент LC, все знают про фермент LC, никто в него не верит.

Гость.

Стоял за дверью, прислушивался. За время работы на спасательной станции я научился тонко различать тишину, тишина, когда рядом еще кто-то, отличается от тишины одиночества. Хорошо бы – Мария. Да, Мария, ей стало лучше, и она пришла пригласить меня к завтраку…

Вошел Кассини с зеленой картонной папкой. Рассерженный – принялся бродить по номеру, постукивая папкой по мебели и стенам. Без приглашения.

– Вы читали этот бред?! – спросил он, не поздоровавшись.

– Я? Немного… Не успел до конца…

– А я, к сожалению, успел. Испортил себе аппетит, знаете ли. Впрочем, сегодня на завтрак сырники и морковные котлеты, а я решительно не переношу ни то, ни другое… Вы любите морковные котлеты?

Я не пробовал таких котлет, но на всякий случай сказал:

– Нет.

– А они, между прочим, каждое утро на завтрак. Надо признать, кухня здесь не самая выдающаяся… Хотя для синхронных физиков…

Кассини обреченно поморщился.

– Скажите, разве можно покорить Вселенную, питаясь морковью?

Я не знал.

– Вот именно! Так что вы думаете про это?! – Кассини потряс папкой.

Я не успел ответить.

– Я торчу здесь пять дней! – заявил Кассини. – Или семь! Я прибыл…

«Мышь Ахиллеса», вспомнил я.

– На какой-то крылатой дряни… Вот вы прибыли на «Тощем дрозде», а меня сюда забросили на восьмиместной разведывательной посудине, и ей понадобилось восемнадцать прыжков! Восемнадцать! Почти два месяца в каюте, похожей на бочку… И ради чего?!

Кассини можно было посочувствовать: восемнадцать смертей – это не шутка, это утомительно, воскресаешь – умираешь, воскресаешь – умираешь, от этого любой придет в исступление.

– Ради этого фарса?! – Уистлер потряс папкой. – Этот фокусник непостижимым образом добился созыва Большого Жюри, причем не на Земле, а у черта на задворках! Я прилетаю сюда и обнаруживаю, что Жюри еще не собралось и неизвестно когда соберется, никого нет! А потом прибывает Уистлер с просроченной искусственной кошкой, пожирает морковные котлеты, раздает свои… я даже не знаю, как это назвать!

– Записки?

Кассини волновался.

– Прокламации! – подобрал он слово. – Вам не кажется странным, что это… этот нелепый документ… как вы изволили выразиться, «записку», составил человек, признанный одним из четырнадцати ныне живущих гениев?

– Не знаю, – ответил я.

– И я не знаю. Аргументация смехотворна, выводы высосаны из пальца, стилистически изложено безобразно – это точно писал гений?! На основании этих воплей Большое Жюри должно санкционировать применение «жидкой свечи»?!

Кассини явно не любит Уистлера. Интересно, почему? Вряд ли Уистлер успел насолить лично Кассини.

– Он мог переутомиться, – предположил я. – Уистлер. Наш перелет прошел, как я понимаю, неидеально, проблемы со здоровьем…

– Я абсолютно равнодушен к здоровью этого проходимца! – перебил Кассини. – Здоровье, не смешите… Он обозначил, видите ли, риски… А риски в другом! Риски в их непомерных амбициях! Вы поймите, одна синхронная физика у нас уже есть. А им не дает покоя слава…

Кассини презрительно ухмыльнулся.

– Алан Сойер, Дель Рей, какие имена! Уистлер намерен войти в историю, ему, видите ли, тесно внутри синхронистики! А вы знаете, что Сойер-младший однажды признался в том, что синхронистика – шутка его отца, известного мизантропа, склонного к мистификациям?

– Вы думаете, что Уистлер шутник?

Кассини раздумывал, минуту, я посчитал.

– Вряд ли. Боюсь, что он серьезен. А больше всего я боюсь, что он втянет человечество в новую авантюру. Понимаете, это как зараза! Стоит на мгновение утратить хладнокровие, начать вдумываться… и остановиться невозможно… И ты начинаешь видеть следы… знаки буквально во всем! В миграции угрей, в форме облаков, в «Старшей Эдде», ты думаешь о красном смещении и… Заболтался… – Кассини посмотрел на часы. – До заседания сорок минут, так что, если вы поторопитесь, можете успеть позавтракать.

Кассини постучал ногтем по часовому стеклу. Бежать в столовую не хотелось.

– Я не голоден, – сказал я.

– И правильно! Утро сырников и морковных котлет – издевательство над человеческим достоинством.

Если честно, от сырников я не отказался бы.

– Пойдемте, – Кассини указал папкой на коридор. – До конференц-зала не меньше двух километров, нам стоит поспешить.

– Два километра? – поморщился я.

– Это не так уж далеко по здешним меркам. Хотя, может и меньше, я теряюсь в этих коридорах… Поговорим по пути, я жду вас… там…