Чтение онлайн

— Благодарю, сэр, — Ярослав склонил голову в подобии поклона и тут же зажег сигарету.

— Что он говорил? — старик вновь обратился к Эмили.

— Он соблазнял меня. Говорил, что хочет помочь, что способен это сделать, если я помогу ему, для начала. Он был очень убедителен, и я начала искать. Он подбадривал, говорил, что просто хочет освободиться, жить своей жизнью, что он устал и жаждет воссоединения. Даже в таком состоянии он очень силен, его дар убеждения поражает. Если бы не Ярослав я бы нашла его и непременно выпустила. В тот момент у меня бы хватило на это сил.

В руках у Николаса появилась курительная трубка, а на столе три бокала с жидкостью янтарного цвета. Некоторое время они потягивали напиток и курили. Старик что-то обдумывал, наблюдая за движением волн на картине, что висела над камином. Новости были хорошими, на большее рассчитывать было бы просто глупо. Такой хороший результат за такое короткое время… Не зря он отправил туда Эмили, девочка оправдала его ожидания полностью. Очень одаренная девочка. Как жаль, что над своей силой она не властна. Что же касается Ярослава… Польза определенно была. Раз уж его к Гарри привязала сама магия, значит, он ему необходим. Ярослав умен, прекрасный учитель и хороший друг. Он спокоен, рассудителен, своего рода противоположность самого Гарри. Если будет необходимость, он исчезнет из его жизни, если понадобиться, он пожертвует собой ради него. Пока сложно дать определение тому, что происходит между ними, но в том, что связь крепка, сомневаться не приходится.

— Вот что, друзья мои, передайте это Гарри, — на стол лег массивный медальон.

— Это же… — Ярослав подобрался в кресле.

— … просто старинная безделица. Нам очень повезло, что он нашелся в доме Блэков. И еще больше повезло, что нашел его именно ты.

— Фортуна слепа… — отозвалась Эмили.

— Сомневаюсь, что он захочет его носить, просто скажи, что это дорогая статусная вещь, и она должна быть у него, пока что.

Ярослав повертел медальон в руках и убрал во внутренний карман куртки.

— А теперь ступайте, у вас еще много дел.

–

Ярослав вновь покинул замок, Эмили я не искал намеренно. Время до отбоя еще было, так что я гулял, не прячась от каждого шороха в ближайшей нише. Да, я знаю, что надень я мантию отца, мог бы всю ночь шататься незамеченным, но это не будоражит кровь. А такие незащищенные походы отлично разгоняют тоску. Некоторые портреты внимательно следили за моими передвижениями, но большинство не обращало на меня ни малейшего внимания. Много портретов пустовало, зато на некоторых собрались разношерстные компании: кто-то сплетничал, кто-то сражался, некоторые ужинали или выпивали, сгромоздившись на огромных натюрмортах. Интересно, они не устают от такой «жизни»? И вообще бывает ли им скучно? Правильно ли я сделал, заказав портрет Сириуса? Он ненавидел дом на Гриммо, а теперь у нет оттуда выхода. Его портрет вечно будет висеть в кабинете, пока не истлеет. Художник дал гарантию на сто лет, затем необходима реставрация, которую нужно будет проводить каждые пятьдесят лет. Картины, картины, картины… Куда не глядь — кругом картины… и доспехи. На первом курсе я так же слонялся по замку, разглядывая обстановку. Мне казалось, что я нахожусь в музее, где каждый желающий может потрогать объекты и даже поговорить с ними. Ничего интересного я не узнал, может в силу возраста, а, может быть, портреты ничего не знают. В итоге, я перестал исследовать замок, и даже наличие карты Мародеров меня не толкало на его дальнейшее изучение. Зачем бродить по холодному, продуваемому всеми ветрами замку, когда можно исследовать пергамент в тепленькой кровати?

— Негоже слоняться без дела студенту дома гордого Годрика Гриффиндора. Если нет желания тренировать разум, нужно тренировать тело, юноша, — мягкий струящийся голос прозвучал с ближайшего портрета.

— Добрый вечер, сэр, — поздоровался я.

На портрете был изображен лысый мужчина лет пятидесяти-шестидесяти в темно-зеленой мантии.

— Позвольте узнать, почему Вы бродите по замку, молодой человек? — спросил он.

— Ну… Я посетил все занятия, сделал уроки, — начал я загибать пальцы, считая, — провел тренировку… Короче говоря, с делами покончено, так что я считаю, что имею право на небольшую прогулку.

— В таком случае позвольте поинтересоваться, почему Вы не готовитесь к ритуалу, как все остальные? Вы больны?

— Ритуалу, сэр? — искренне удивился я.

— Сегодня ведь полнолуние. Разве Вы, как и все ученики, не должны идти в лес и приносить дары детям луны?

— Сэр? — похоже, я принимал все более непонимающий и туповатый вид.

— Мать моя магия! — воскликнул он. — Чему Вас на ритуалистике учили?

— Мы не изучаем ритуалистику, сэр, — нахмурился я. — Она запрещена Министерством.

— Что за бред… — растерялся маг. — Что еще за Министерство?

Ну вот откуда взялся этот полоумный на мою голову? Что я мог ему сказать?

— Сэр, а кто Вы? — спросил я, так как маг не представился.

Мужчина встал в позу, вскинув подбородок, и пафосно произнес:

— Салазар Слизерин, один из четырех основателей школы чародейства и волшебства «Хогвартс».

— Очень приятно, сэр. А я — Гарри Поттер.

— Расскажи мне, юноша, что нынче преподают студентам?

Мой рассказ не продлился долго, но вызвал у портрета бурю эмоций. Отрицательных. Он клял директоров, Министерство и всех тех, кто допустил сокращение обучения до семи курсов. Так же он недоумевал, почему детей берут в школу в одиннадцать, а не в семь, как раньше. Я наслушался много скверных завуалированных оскорблений, в том числе на парселтанге. Мой словарный запас обогатился. Еще немного повозмущавшись и задав мне пару уточняющих вопросов, Слизерин удалился искать по портретам остальных основателей для срочного совещания. Пока он говорил, меня не покидала мысль — откуда он взялся? Он что раньше не знал о происходящем, ведь портрет висит здесь, в Хогвартсе? Все это довольно странно. Еще немного попялившись на пустой холст я отправился в гостиную «дома гордого Годрика Гриффиндора».

— Гарри, — окликнули меня.

За мной по коридору бежала Гермиона со стопкой книг в руках.

— В библиотеке была? — кивнул я на книжки в ее руках.

— Да, — подтвердила она мои догадки.

— Тебе пора туда переехать. Я не представляю, как можно осилить семь предметов. Мне-то мои пять с трудом даются… — разглагольствовал я, пока мы прогулочным шагом приближались к нашей гостиной.

— Пять. У меня тоже пять… Я отказалась от нумерологии и травологии, — понурив голову, призналась Гермиона.

— Но почему? Ты же обожаешь нумерологию! — я своим ушам не поверил и даже остановился, чтобы осмыслить услышанное.

— Просто я не вижу смысла сдавать семь предметов, — ответила Гермиона. — Это лишь отнимает мое время и не дает никаких преимуществ. К тому же такое количество предметов плохо сочетается с должностью старосты. Я зашиваюсь!

Я впал в шок. Я всегда думал, что мир может перевернуться с ног на голову, но чтобы Гермиона отказалась от задуманного… Моя сегодняшняя прогулка напоминала психоделический сон, который настигал меня каждый раз, когда я имел удовольствие покурить табак Камиля. Я огляделся. Нет, я точно не сплю. Все вокруг слишком реально. Только вот происходящее не укладывалось в моей голове. Уже то, что я встретил портрет самого Салазара Слизерина, указывает на то, что этот день не совсем обычен. Я вообще ничего не слышал о его портрете до этого времени. Хм, а что если просто какой-то магический портрет сошел с ума, и выдает себя за основателя? Надо бы разузнать как-то…

— Гермиона, что ты знаешь о портрете Салазара Слизерина?

Я не придумал ничего лучше. За все годы обучения я привык к тому, что первым источником знаний для меня были не книги, а Гермиона Грейнджер. Так уж сложилось. Можно назвать это своеобразной традицией. В выборе источника знаний я не ошибся. Сначала Гермиона вдоволь натешилась над моей неосведомленностью, но затем в подробностях рассказала, что маг на портрете вовсе не Слизерин. Портрет, безусловно старый, настолько, что никто не помнит кто на нем изображен. Маг на портрете всем говорит, что он Салазар Слизерин, но все называют его Алазар Лизерин, опуская обе «С», что очень раздражает портрет, ведь эти буквы так похожи на его обожаемых змеек. Когда я поинтересовался, почему все так уверены, что это не один из основателей, Гермиона ответила, что портрет был написан в семнадцатом веке, а школа основана в десятом, так что вывод напрашивается сам собой. Здесь мне вдруг вспомнился прадедушка с его философским камнем и невероятной живучестью, но я отмел эту мысль, предварительно дав себе зарок с портретом не ссориться и поговорить как-нибудь снова.

Мы почти дошли до гриффиндорской башни, но я попросил Гермиону уделить мне еще немного времени, так что мы свернули на шестой этаж и засели в ближайшей каморке, коих в замке были сотни. Только вот выговориться мне не дали и вместо того, чтобы выслушать и решить мои проблемы или хотя бы советом помочь я почти час выслушивал жалобы и смятения моей лучшей подруги. Я уже знал, что она едет в Россию, но не знал, что после окончания школы она переедет туда жить на несколько лет, а не будет работать в Министерстве, как хотела. Теперь понятно, зачем она русский учит… Она сама толком не знает, сколько времени придется пробыть на чужбине, но после рождественских каникул узнает точно. Судя по ее затравленному взгляду там ей придется не сладко, но ее решительный голос убеждает меня в том, что оно того стоит. А с Ярославом они не только медитируют… Но я тебе этого не говорил!