Чтение онлайн

— Это который?

Покрутив пальцем над своими короткими волосами, он говорит:

— С длинными волосами. Альт.

А. Теперь понимаю, кого он имеет в виду. Эван сексуальный и типажа а-ля Тарзан, но… в целом он все же чересчур дикарь.

— Ладно, мой милый Боберт, — подняв руки, говорю я. — Но эти ногти на его смычковой руке…

— Ты о чем? — смеется Роберт.

— Ты что, не замечаешь? Он цепляет ими струны как акула зубами, — я пожимаю плечами. — Или как будто какой-то странный хищник. Не понимаю, как ты мог это упустить.

— Хищник? В среду ты слопала бараньи ребрышки, помнишь? Страшное зрелище.

Он прав. Я именно что набросилась на них.

— Я умею делать потрясающие ребрышки. Чего ты от меня хотел?

От приоткрытой двери доносится насмешливый стон моего босса.

— Какого черта вы тут вообще обсуждаете?

С широкой улыбкой я отвечаю:

— Баранину, — в то время как одновременно со мной Роберт говорит: — Человеческие когти, — и немного нахмуренное лицо Брайана становится мрачнее тучи.

Стараясь не практиковать семейственность на работе, я подчиняюсь не дяде Роберту, а помощнику режиссера Брайану, весьма талантливому, но при этом знатному придурку, который, я в этом уверена, коллекционирует дома вещи как заправский плюшкин и хранит все до единого экземпляра журнала National Geographic. Или пришпиленных к пыльной доске бабочек.

— Старые добрые семейные связи, — повернувшись уйти, Брайан кричит мне через плечо: — Холлэнд! Собрание работников сцены. Прямо сейчас.

Состроив гримасу Роберту, я иду вслед за Брайаном вниз на сцену, где нас ждет еженедельное собрание.

***

Команда рабочих состоит из двадцати человек. Брайан контролирует каждую мелочь: планирование мизансцен, своевременный выход актеров на сцену, реквизит, — и обеспечивает поддержку работе Роберта. Тем самым приписывая себе лихорадочный успех «Его одержимости». Но настоящие герои остаются за кулисами и подчиняются его грубым командам. Брайан ласково называет их своими миньонами.

Не поймите меня неправильно — Брайан очень талантлив в своем деле; спектакли проходят без сбоев, декорации захватывают дух и отдельно отмечаются почти в каждом восторженном отзыве на постановку. Актеры появляются на сцене вовремя, а свет просто идеален. Вот только в Брайане могущественный демон соседствует со свирепствующей мелочностью. Наглядный тому пример — только что пришедшее мне сообщение:

«Я смотрю, ты неработоспособна, поэтому не совсем понимаю, как собираешься справлятся с рабочей нагрузкой на этой неделе».

Тенденция Брайана путать в словах «-тся» и «-ться» заставляет меня нервно чесаться. И он пишет мне — находясь при этом от меня всего в трех метрах — не только для того, чтобы избежать прямой стычки (в которых он кошмарен), но и с целью дать понять говорящему сейчас работнику сцены, насколько неважно все, что тот сейчас рассказывает.

Быть может, Брайан и мудак, но, к сожалению, он прав. Я с трудом держу телефон своей правой рукой, выглядывающей из слинга. И понятия не имею, получится ли у меня справиться с камерой. На это уходит какое-то время, но я приспосабливаюсь писать левой рукой:

«Если не считать работу у входа, чем еще я могу помочь в ближайшие две недели?»

Мне невероятно мучительно отправлять ему такой вопрос, когда я в уязвимом положении. Несмотря на то, что моя маленькая зарплата архивиста сформирована из прибыли практически каждого отдела, Брайан чувствует себя вправе регулярно взаимодействовать со мной. Но я и так знаю, что эта работа — подарок. Мне совсем не нужны его радостные напоминания об этом всякий раз, когда мы общаемся.

В то время как выступающий рассказывает об обновлении механических декораций с изображением леса, Брайан не слушает и с презрительной усмешкой пишет ответ:

«Похоже, помощь скорее понадобиться твоему дяде, чем не мне».

Пока я пытаюсь понять написанное, ровно в этот момент из оркестровой ямы раздается грохот музыкальных тарелок.

Все собравшиеся на сцене вскакивают со своих мест и нашему взгляду предстает следующая картина: ранее упомянутый скрипач Сет проносится мимо ударных инструментов, задев при этом плечом Роберта, и стремительным шагом идет по центральному проходу между рядами.

Мой взгляд падает на стул Сета; там он оставил свою скрипку. Не могу перестать таращиться на нее — от Роберта я знаю, что скрипка Сета стоит больше сорока тысяч долларов, а он просто взял и бросил ее тут, после чего в ярости ушел.

Лиза Стерн, вторая скрипка, наклоняется и осторожно берет инструмент в руки. Уверена, что она вернет ему скрипку; кажется, Сет в этом тоже не сомневается. Вот же мудак.

Он постоянно закатывает истерики, но на этот раз тишина, окутавшая театр после его выходки, кажется очень серьезной.

Мое сердце в ужасе замирает.

У Сета три большие дуэтные партии с ведущим актером, и это важнейшая часть мюзикла. Скрипка Сета не просто часть всего ансамбля; пусть он и не появляется на сцене, но при этом остается одним из исполнителей основного состава и представлен на всех рекламных материалах и в главных СМИ. Без его соло невозможен ни один наш спектакль.

Должно быть, случилось что-то важное, потому что голос Роберта проносится через весь театр:

— Позволь мне внести ясность, Сет. Ты знаешь, что означает твой сегодняшний уход: через месяц к нам подключается Рамон, но ты к нему не присоединишься.

— Да пошел ты, Боб, — Сет резко надевает куртку и, не обернувшись, кричит: — С меня хватит!

глава четвертая

Во время титров третьего подряд эпизода «Дневников вампира» жужжит мой новый телефон. Как правило, подростковыми сериалами я не увлекаюсь, но Роберт возмутился, увидев, как я неловко складываю футболки с изображением Луиса Геновы, и отправил меня домой сразу после дневного спектакля, усилив тем самым мое и без того разрастающееся чувство вины. Я не могу заниматься йогой, не могу писать, а из-за приема обезболивающих не могу пойти выпить. Даже сосредоточиться на чтении трудно, чтобы не начать при этом размышлять, что же теперь будет делать Роберт без возглавляющего оркестр Сета.

Телефон вибрирует снова, поэтому я иду на кухню, где заряжается рядом с ноутбуком, к которому я не прикасалась несколько недель. Почти уверена: звонит мой брат Дэвис, желая убедиться, что я не рискую ходить по улицам Манхэттена, не имея возможности защитить себя с одной здоровой рукой. Так что я приятно удивилась, увидев на экране улыбающееся лицо Лулу.

— Привет, — открыв холодильник и изучая содержимое, говорю я.

— Как поживает мой маленький инвалид? — судя по звону столовых приборов за заднем плане, Лулу сейчас в Blue Hill — ресторане, где она (как и множество других актрис) подрабатывает официанткой в ожидании главной роли всей своей жизни.