Чтение онлайн

— Мне кажется, мы в номере что-то забыли… — спустя пару минут вкрадчиво сообщила она своим коленкам, нарушив вязкую тишину.

«Скромняжка…»

— Тебе не кажется… — из последних сил стараясь сохранять невозмутимость, согласился Егор. Однако безмятежная улыбка успела схлынуть с губ.

Внутренний взор уже нарисовал всё, что будет происходить дальше, во всех подробностях. Дофамин, эндорфин, окситоцин – что там ещё есть? – нарушая все мыслимые и немыслимые дозировки, выбрасывались в кровь. Она прилила к голове, к животу и загудела в ушах, глуша звуки и размывая фон до неразличимого глазом. Про другие естественные физиологические реакции и говорить нечего. Стало тесно. Душно и жарко. Остальное отошло далеко на задний план, и желание осталось одно-единственное: зажать Ульяну в каком-нибудь укромном углу… Немедленно! Щёчки прекрасны, но тянуть дальше – чистый мазохизм.

Однако же, соблюдать приличия придётся.

Неспешно поднявшись, Егор отправил телефон в карман и обошел стол. Взявшись за спинку её кресла, убрал волосы с напряженных плеч и наклонился к маленькому ушку.

— Надо убедиться… — губы еле коснулись пульсирующей венки под мочкой уха, взгляд поймал в фокус аккуратную ложбинку, а слух уловил прерывистый вдох.

Отодвинув кресло, протянул руку и сжал прохладную ладошку, пальцы переплелись. «Вот ты и попалась…». Теперь он эту ладошку не выпустит. Затянутые плотной дымкой васильковые глаза наводили на мысль, что Ульяна и рада попасться, а ещё в них же проступали сомнения, что до номера они дойдут. Весьма многообещающе. Может, и не дойдут… Придётся держать себя в руках… Чёрт…

Пять минут, что им понадобились, чтобы преодолеть расстояние от веранды до номера, ощущались бесконечностью. Особенно тяжко пришлось в замкнутом пространстве небольшого лифта: с первого на третий они поднимались совершенно одни. О, если бы эта стальная коробка застряла где-нибудь между этажами, если бы свет погас и не включился, а диспетчер не отозвался… А диспетчера бы и не звали. Идеально. Однако Вселенная оказалась глуха к его воззваниям: чудо инженерной мысли знай себе ползло. …Одну пуговичку расстегнуть… Самую верхнюю… И вторую… И третью… Запустить ладонь под рубашку… Стиснув челюсти, Егор удерживал себя на месте. Пламя разгорелось, терпение испарялось из него невесомым облачком, но затуманенный рассудок ещё умудрялся давать своему хозяину дельные советы, предупреждая: стоит начать, и не остановишься.

Преждевременно не впасть в состояние аффекта помогала вибрация разрывающегося в кармане телефона. Пофиг на него… Саундчек в два часа дня, подождут. Уля, чувствуя на себе говорящий взгляд, опустила очи долу и рассматривала истёртый тысячами ног пол. Однако ходящая вверх-вниз грудь с потрохами выдавала направление её мыслей. Теперь-то он знает точно: эта её скромность – ложная. Это и не скромность вовсе, а приличествующая месту и обстоятельствам маскировка, необходимый самоконтроль. Но на пороге комнаты, раньше, чем щёлкнет замок закрывшейся за ними двери, контроль будет похерен к чертям. Пока иначе не было.

Створки дверей разъехались, дымный, обещающий небеса взгляд обжёг внутренности и перед глазами резко потемнело. Извилины в голове последовательно отключались на неопределенный срок, однако идентифицировать горничных в снующих по коридору серых пятнах Егор ещё успел. На этаже вовсю шла уборка номеров. Что же… на то и придуманы таблички с просьбой не беспокоить – ровно для таких исключительных, не терпящих отлагательств случаев. Табличка… ещё одна ценная мысль – последняя в ушедшем офлайн мозгу. Воображение нарисовало сценарий по кадрам: всё-таки сначала он Ульяну вволю попытает, затянет прелюдию, насколько самого хватит, начнет прямо в прихожей, а закончит… Не всё ли равно, где?.. Приятное чувство наполненности и давления одурманивало, ладони ощущали пока ещё фантомное тепло, а пальцы – каждую выпирающую косточку, упругость округлых бедер и влагу. Глаза уже видели – испарину на фарфоровой коже, прогнувшуюся дугой спину, рисунок рёбер и изгибов тела. Уши уже слышали – шёпот, учащённое дыхание, собственное имя в ухо, нарастающие полувыдохи-полустоны. Смущённый румянец схлынул с её щек, взгляд пронизывал насквозь, выдерживать достигшее, казалось, всех допустимых лимитов напряжение становилось затруднительно: воздух накалился, напитался разрядами. Что она с ним творит? Ничего при этом не делая… Последние метры до цели превратились в километры.

«Тридцатый».

Нащупать в кармане магнитный ключ, услышать щелчок замка и окунуться в раскрытые объятия уютной, манящей тишины затенённого буйной зеленью номера. Пропустить напряженную Улю вперед, только и успеть, что нащупать на полке пресловутую табличку и набросить её на ручку. Развернуться и больше не опомниться. Оказаться в плену васильковых глаз и трепещущих губ, в кольце рук, в замке ног, забыть про сценарий в то же мгновение.

…Кажется, пуговица покатилась. Весь мир вновь замкнулся на ней одной.

..

Себе не принадлежишь и себя не помнишь. Она ­– сосредоточение всех твоих потребностей, глубинных чувств и стремлений. Твои открытия, твое рождение, жизнь и погибель. За границами этих простыней нет ничего.

Под отбрасывающими тени ресницами таятся её желания. Жадно прислушиваешься к каждому вдоху и выдоху, оставляешь на бархатной коже новые и новые отметины, втягиваешь аромат разгоряченного тела и млеешь от тепла. Томление изнуряет, но ты холишь его в себе, чтобы после отдать ей всё. Ловишь на сетчатку выражения её лица, раскладывая сотнями стоп-кадров в укромные уголки своей памяти. Все до одного поймать не выходит: вновь и вновь отвлекаешься, стремясь к раскрытым губам. Поцелуи как живая вода, ты наконец понял, зачем они нужны людям – душами соприкасаться. Покоряясь ей, прикрываешь глаза и погружаешься в ощущения: чувствуешь ногти, нажим горячих ладошек, жаркие влажные касания рта – вниз по груди и животу. Перед внутренним взором плывут мушки, круги и пятна, тебя вновь поработили. Не перестаешь ей удивляться, разрешаешь творить что вздумается. Ей снова и снова готов подчиняться, но желание отдавать и обладать больше.

Подчиняешь и отдаёшь. Упиваешься её агонией, вкусом, захлёбываешься в эйфории. У тебя карт-бланш, а в её глазах безграничное доверие. И немая мольба.

Свое сокровище из рук не выпускаешь: отказываешься выпускать, ни за что. Невозможно более себе противостоять, с крышей прощаешься: жажда обладать, наполняться и наполнять сильнее тебя.

И ты, не в силах сопротивляться ни лишней секунды, поддаешься. Сдаёшься и взмываешь.

Её тепло, мгновенно расплескавшись в тебе океанами, залило собой всё, затопило. Тесно, упруго и горячо. И внутреннее давление, встречаясь с долгожданным сопротивлением, со встречным давлением, наконец гаснет. Каждой своей пробуждённой клеточкой торжествуешь победу. Распирающее чувство всецелого обладания глушит сознание, оставляя лишь инстинкты. Жар, опаляющий вены и бегущий током по капиллярам, раскаляет кровь, плавно и неуклонно приближая к взрыву. Она – это… Она собой обволакивает. Падаешь на дно Марианской впадины, тонкий аромат кожи одурманивает, а прерывистые, частые выдохи сводят с ума. Ты вот-вот им тронешься, чувствуя на пределе. Напряжение в мышцах нарастает, ощущение приятного покалывания набирает силу, и животное желание, захватывая власть, приводит на порог безумия. Каждое плавное или резкое движение, каждый рывок неумолимо обещают скорый экстаз: накатывает крутыми волнами, их приливы всё мощнее и вот-вот снесут. Балансировать на острие, над обрывом помогает лишь упрямое желание привести её вперед. Выдергивая себя прямиком из астрала, в полушаге от бездны замедляешься. Вглядываешься в её непостижимую глубину, ловишь её собственные волны, чувствуешь дрожь тела, а себя ощущаешь так, словно тебя обнимают со всех сторон сразу. Чувство наполненности и детского неописуемого восторга захватывают без остатка. Идёшь по восходящей, идёшь крещендо. Утыкаешься носом в шею, вдыхаешь её, и сознание догорает проблесками. Под ладонями ходят крылья лопаток, покрытая испариной кожа скользит под пальцами и отдает солью на губах и кончике языка. Рехнёшься сейчас. На три счета. Потеряешь себя и в эту же секунду – её. Нет, потерять ты не можешь. Прижимаешь крепче, ещё крепче. Она впечатывается, впивается зубами в плечо, глуша срывающиеся с губ звуки. Всё чувствуешь, пока ещё способен что-то слышать; упиваясь её откликом, ускоряешься, углубляешься, жёстче, ритмичнее… Сжимаешь в руках с такой силой, будто она вот-вот обратится звёздной пылью и исчезнет. Её судороги, исступление, освобожденные стоны ввергают в состояние невменяемости, в пучину, сердце рубит под двести, и волны накатывают нон-стоп. Контролировать хоть что-то больше невозможно.

Выложился. Всё отдал. Всё взял. Победил, в руках главная награда. Глубже, резче, быстрее! Разрушительная волна, срыв, отпускаешь себя…

И больше вообще ничего от мира не нужно.

Падаешь разряженный, энергии нет.

…Запах корицы от волос, запах кожи в ноздрях…

…Она целует и что-то милое лепечет, обрывки фраз прорываются через незатихающий звон в ушах. Она горит, словно ещё немножко дрожит…

…В тебе опустошение, блаженство, спокойствие, нега и счастье.

…Думаешь о сигаретах. О том, что однажды женишься.

…И отрубаешься.

***

— Егор?.. Его-о-ор?

— М-м-м?..

— У тебя сейчас телефон взорвётся…

«И хрен бы с ним…»

— Угу…

— Егор!

С превеликим трудом разлепив ресницы, Егор воззрился на Ульяну. Каким-то образом она вновь умудрилась выбраться из-под руки и сидела теперь рядышком в позе по-турецки, наматывая прядь волос на палец. Удивлённо распахнутые глаза в обрамлении угольно-черных ресниц, доверчивый внимательный взгляд, губу кусает… Чудо. Бледный румянец на щеках, узкие детские запястья и щиколотки, длинные тонкие пальцы и острые крылья ключиц… А плечи и грудь целомудренно укрывает застегнутая на пару пуговиц рубашка. Та самая, что только-только вроде как пала смертью храбрых. По крайней мере, так ему показалось. Он помнил, что, проваливаясь в дрёму, видел перед собой растерзанную, растрёпанную и румяную, обмякшую и разнеженную девушку… Прилично, видимо, проспал.

Вскинув к лицу часы, обнаружил: половина первого.

«Твою мать…»

Хотел он того или нет, пришло время вытряхивать себя в суровую реальность. Да какого же чёрта? Почему сегодня столько дел? Всё, чего в действительности хотелось – вернуть Улю под бок и продолжить тюленить в постели. Никак не вот этого всего, что сейчас начнет происходить. Знал Егор, кто ему телефон битый час обрывает.

— Может, возьмешь трубку? — склонив к плечу голову, вкрадчиво поинтересовалась Уля.

«Не-е-ет…»