Чтение онлайн

Они сидели вдвоем в комнате, где жил Дубровский. Леонид - на своей кровати. Макс Борог примостился рядом. По выражению его лица, по тому, как назвал он бошами немцев, Дубровский понял, что в глубине души чех радуется новому наступлению советских войск.

–  А я вот двадцать минут назад проводил свою даму и ничего не знал, что делается на фронтах.

–  Ты прав. Лучше ухаживать за женщинами, чем думать о том, что нас ждет впереди. Как хорошо было в Кадиевке с твоими знакомыми… А здесь ты только даешь обещания, но ни с кем не знакомишь меня.

–  Обязательно познакомлю, Макс. Потерпи несколько дней, и я представлю тебя одной прелестной девочке.

За окном рассыпалась дробью автоматная очередь. За ней вторая. Послышались частые, отрывистые пистолетные выстрелы. Дубровский вместе с Максом выскочили из комнаты и бросились вниз по лестнице. По улице в наступающих сумерках бежали несколько полицаев с белыми повязками на рукавах.

Из подъезда торопливо выХодили сотрудники ГФП-721. Рядом с Дубровским оказался и Георг Вебер.

–  Леонид, что случилось?
– спросил он, дохнув на Дубровского винным перегаром.

–  Ничего особенного. Видно, полицейские кого-то ловят. А ты, Георг, стал приобщаться к спиртному?

–  Шнапс помогает создать настроение.

–  А у тебя бывает плохое?

–  Иногда. Нечасто, но иногда.

–  Если хочешь, я тебя угощу. У меня еще осталась бутылка шнапса с прошлой выдачи. Пойдем ко мне.

–  Нет. На сегодня мне хватит. Спасибо, Леонид. Но придержи свой шнапс. Может быть, завтра выпьем.

Георг Вебер повернулся и нетвердой походкой пошел в ГФП. Вслед за ним потянулись и остальные.

Утром 24 августа немецкое радио передало важное сообщение из главной квартиры фюрера. Скорбным голосом диктор сообщил о новом сокращении линии фронта, в результате которого германские войска были вынуждены оставить город Харьков. Это известие ошеломило самого полицайкомиссара Майснера. Он долго ходил перед строем сотрудников ГФП-721, не находя слов для своего обычно пространного выступления. Наконец, сняв фуражку и протирая платком шею, он изрек:

–  Господа, в это тяжелое для всей немецкой нации время мы не должны терять самообладания. Нам нужно еще тверже и решительнее искоренять коммунистическую заразу на вверенной нам территории. Наши временные неудачи на фронте враги рейха расценили как нашу слабость. Бандиты так обнаглели, что разъезжают по городу на немецких мотоциклах и в форме наших унтер-офицеров.

Вчера при проверке документов на одной из центральных улиц Сталино неизвестный мотоциклист в форме фельдфебеля сухопутных войск выстрелом из автомата убил солдата патрульной службы и ранил второго. К сожалению, поблизости не нашлось никого, кто помог бы задержать бандита. Мы немедленно перекрыли все дороги, ведущие из города. Я уверен, что бандит не успел выскользнуть из Сталино. И сегодня с девяти утра по всему городу проводится операция по изъятию. Мы намерены выловить дезертиров, которые, к нашему общему стыду, появились в германской армии. Все свободные от дежурства сотрудники ГФП подключаются к прочесыванию улиц в центре города. В этой облаве примут участие и войска, и русская вспомогательная полиция. Сейчас мой заместитель зачитает вам, кто с кем и на каких улицах проводит это мероприятие. Вся операция заканчивается ровно в полдень.

Сухопарый, длинноногий Тео Кернер, стоявший рядом с полицайкомиссаром Майснером, сделал шаг вперед и, развернув свернутые в трубочку листы бумаги, начал выкликать фамилии и названия улиц.

Леонид Дубровский стоял в строю и, ожидая, когда Тео Кернер назовет его фамилию, думал о том, что сегодня вечером ему не удастся навестить Валентину Безрукову. По опыту работы в ГФП он уже знал, что после подобных облав допросы задержанных затягиваются обычно далеко за полночь.

Однако, сверх ожидания, в этот день в тайную полевую полицию доставили всего лишь восемь пойманных дезертиров германской армии, которых немцы предпочитали допрашивать без участия переводчиков. А около сорока местных жителей, прихваченных для выяснения личности, были отправлены по приказу полицайкомиссара Майснера в русскую вспомогательную полицию, где их поджидали свои следователи. Поэтому после облавы всю вторую половину дня Дубровский провел на бирже труда, выверяя последние списки подготовленных к отправке в Германию людей. А вечером, переодевшись в гражданский костюм, он отправился к Валентине Безруковой. По дороге он купил три больших алых гладиолуса. «Салют в честь освобождения Харькова!» - пронеслось у него в сознании. На душе потеплело от этой мысли. Он взял цветы и понес их, как знамя, в почти вытянутой руке.

–  Это тебе, Валюта!
– сказал он, улыбаясь, как только переступил порог ее комнаты.

–  Ой какие огромные!
– воскликнула она, принимая букет из его рук.- Спасибо, Леонид! Я таких никогда не видела. Садись, будем ужинать. У меня есть помидоры, есть соль. Жалко, хлеба нет.

–  Я уже поел. А ты ужинай. Вот что я прихватил с собой!
– Он достал из кармана баночку французских сардин и положил на стол.

–  А можно, я их оставлю до Ленкиного прихода? Она ведь тоже голодная. Глядишь, и хлеб принесет.

–  Конечно, можно, глупенькая. Скажи, а как она себя чувствует?

–  По Ивану скучает. Волнуется за него. Ты думаешь, он дошел?

–  Наверно, дошел.

Валентина убрала банку сардин в ящик комода, достала оттуда же помидоры и присела за стол против Дубровского.

–  Валюта, ты ешь, а я, пока Лены нет, запишу кое-что.

Валентина молча кивнула. Дубровский достал из кармана листок бумаги, ручку и, задумавшись на мгновение, принялся писать.

Елена пришла домой, когда Дубровский и Валентина уже пили чай.

–  А наши Харьков освободили!
– сказала она с порога.

–  А мы уже знаем!
– ответила в тон ей Валентина.- Садись чай с нами пить. Ты хлеб принесла?

–  Да, немножко.

–  Давай его сюда. Леонид сардины принес. Сейчас попробуем.

Валентина подбежала к комоду, извлекла из ящика баночку и, вернувшись к столу, протянула сардины Дубровскому:

–  На! Открой чем-нибудь.

Леонид не торопясь достал из кармана брюк большой перочинный нож и аккуратно вскрыл банку. Елена уже нарезала хлеб.

–  Нате, пируйте, девочки,- сказал он.

–  Представляю, как там наши сейчас радуются. В Москве, наверно, салют был,- сказала Валентина.

Елена глубоко вздохнула.

–  Интересно, где Иван об этом узнал? На той стороне или еще на этой?

–  Думаю, что на той,- успокоил ее Дубровский.- Уже больше двух недель прошло. И знаешь, вовремя он ушел. Ведь немцы почти всех военнопленных, которые на свободе работали, в добровольческие батальоны сгребли. Неминуемо и он бы туда угодил.

–  Это я понимаю. И все же боязно за него.

–  Живы будем - не помрем,- пошутил Дубровский. Посерьезнев, добавил: - А Иван с головой. Неужто не перемахнул через фронт? Там он теперь. О нас беспокоится.

–  Хорошо бы…- с надеждой вымолвила Елена. Вскоре Дубровский распрощался с подругами и ушел.

…Кроме Потемкина он с удивлением увидел за столом в своей комнате и Георга Вебера.

–  А вот и Леонид пришел. Садись выпей с нами,- предложил тот.

–  Долго же тебя не отпускала твоя дама,- с издевкой сказал Потемкин.