Чтение онлайн

Но стриж не двигается. Он все так же сидит, растопырив крылья, повернув голову и устремив взгляд ввысь. Я подталкиваю его пальцем, и он чуть сдвигается в сторону, царапая камень кончиками крыльев. Мне хотелось бы подбодрить его, подтолкнуть к прыжку:

– Ну же, давай, уверен, что ты можешь.

Я снова подталкиваю его. Стриж сопротивляется, и я продолжаю подталкивать его. Птаха старается уцепиться за гладкую поверхность парапета, но вот стриж уже на самом краю, и мой палец заставляет его податься вперед. Он переворачивается и падает в глубину двора, как мертвый, пугая меня скоростью своего падения. И вдруг он взлетает к небу по плавной, изящной, словно выкроенной на бумаге, кривой. И вскоре я уже не могу отличить его от прочих стрижей.

А что бы ты делал, если бы он разбился? Ничего, что тут поделаешь. Хотелось бы верить в то, что никто меня не видел.

Глава 6

Сегодня утром мне пришлось принимать душ под холодной водой – сломался нагреватель. Досуха растеревшись полотенцем, я стал искать папку, в которой хранил инструкции по использованию техники, которую в свое время покупал. Папку-то я нашел, а вот инструкцию – нет. Нагреватель уже был в квартире, когда я пару лет назад ее купил и, кажется, среди бумаг именно на него инструкции не нашлось, хотя на холодильник, плиту, вытяжку и прочие, исправно работающие, бытовые приборы инструкции были. Их оставили мне прежние владелицы квартиры, две девушки, с так хорошо распределенными между собой и отрепетированными ролями, что они непременно должны были быть парой. Какое-то время я изучал нагреватель в надежде обнаружить и устранить неисправность (ведь не совсем же я неумеха), но так и не решился прикоснуться ко всем этим колесикам, вентилям и клапанам, функции которых мне неизвестны.

Моя квартира была отремонтирована в то же самое время и той же самой компанией, что и все остальные квартиры в доме. По крайней мере, так сказали девчонки, продавшие ее мне. Я звоню соседке сбоку, питая надежду на то, что у нее такой же нагреватель, и руководство по эксплуатации не потерялось. Моя соседка – совсем молоденькая девушка, очень серьезная и замкнутая. Мы с ней время от времени случайно сталкиваемся в лифте, или в дверях. Она всегда заставляет меня думать о себе как о женщине с необычайно тяжелым прошлым, хотя она далеко не отщепенка. В ней не заметен этакий осадок, оставляемый нуждой, алкоголизмом, наркотиками. Скорее, она, еще будучи подростком, перестала надеяться стать счастливой. Соседка кажется очень хрупкой, вероятнее всего, из-за своей слишком худой и длинной шеи. Мы никогда не вступаем в разговоры, всегда обмениваясь лишь несколькими вежливыми словами ни о чем. Я не знаю ее имени, она мне его не говорила, а в почтовом ящике разглядеть его мне не довелось. Насколько помню, как только я переселился в эту квартиру, мы поднимались в лифте, и она мне сказала: “Если вам что-нибудь нужно, звоните, не стесняйтесь”. Вполне возможно, что она хотела быть вежливой и любезной, но это прозвучало так отчужденно, и, кроме того, сопровождалось обращением на “вы”, к которому я просто не привык, что все вышесказанное показалось мне попросту пустой отговоркой.

Соседка открывает дверь почти сразу же, как будто она ожидала моего прихода. Я едва успел коснуться кнопки звонка.

– Привет, у меня сломался нагреватель, думаю, что у тебя точно такой же.

– Не знаю.

– Могу я на него посмотреть? Если он такой же, я хотел бы попросить у тебя инструкцию на него.

Девушка смотрит вглубь коридора. Она только что начала прихорашиваться и успела слегка подкраситься. Волосы кажутся еще влажными, и чувствуется запах лака или геля для волос. На ней очень изящная, короткая кожаная курточка, которая не может служить домашней одеждой.

– Это всего минута.

– Ладно, не знаю, может быть, и такой же. Я его не меняла.

Она пошла по коридору, я закрываю за собой дверь и иду за ней. С дивана, стоящего в гостиной, за мной наблюдают различные плюшевые игрушки, сидящие лицом к двери, тесно прижавшись друг к другу. Они словно поджидают кого-то. В столовой – точно такая же мебель, как у меня. К холодильнику прилеплены фотографии и почтовые открытки. Нагреватель тот же самый. Девушка идет искать руководство и тотчас же возвращается, неся его в руке. Она, должно быть, очень аккуратная. У меня возникает приятное ощущение близости с ней. Мы неподвижно стоим посреди маленькой кухоньки в закрытой квартире, так похожей на мою. И в то же самое время какие-то мелочи говорят о другой жизни, другой истории. Вещи рассказывают о прожитом – каких-то романах, событиях, болезненных ранах, о накопленных воспоминаниях, отличных от моих. Мне хочется обнять эту девушку, но еще больше хочется обнимать ее много-много раз, иметь нашу общую с ней историю, я хочу быть сопричастным к ней и делить с ней все переживания.

Я благодарю ее. Она быстро проходит по коридору, открывает дверь и выходит из квартиры, как будто это она уходит и прощается со мной. Но сумочку она не несет, и все еще в тапках. Я обещаю ей возвратить руководство, как можно скорее. Она вынуждена посторониться, чтобы я мог выйти из ее квартиры. Только войдя к себе домой, я понял, что она меня испугалась. Именно поэтому она и вышла из собственной квартиры, чтобы суметь убежать, или закричать, если бы я на нее напал. И тогда я вспоминаю, как закрыл за собой дверь, и припоминаю что-то еще, что в этот момент едва ли воспринял – одну из более чем тысячи мыслей, неосознанно проносящихся в мозгу в течение дня. В тот момент я совсем не подумал о том, что не должен был закрывать дверь, что это могло показаться излишне фамильярным, или бесцеремонным, но дверь я закрыл. Получается, что я требовал от нее доверия к себе. И еще вспоминаю, что почувствовал неизъяснимое удовольствие, зарыв дверь.

Я бегло просматриваю руководство, изучаю чертежи кранов, втулок, трубопроводов и клапанов, подкручиваю один из них, регулирующий подачу воды, снова включаю и открываю кран горячей воды. Нагреватель снова работает. Я тут же направляюсь в квартиру соседки. Нажимаю кнопку звонка. Приближаются ее мягкие, осторожные шаги, и я терзаюсь сомнениями, откроет ли она дверь, глянет ли в глазок, даже если отлично знает, с кем встретится. Она слегка приоткрывает дверь, и я спрашиваю себя, подперла ли она ногой нижнюю часть двери, как сделал бы я, боясь, что кто-то вломится ко мне.

– Что, Вы уже починили?

– Да, возьми, – я улыбаюсь и протягиваю ей руководство. Мне хотелось бы успокоить ее, сказав: “Тебе незачем бояться меня. Правда.” Очень серьезное лицо девушки выражает легкий испуг человека, повидавшего что-то плохое, что он не хотел бы повторить. Она заставляет меня почувствовать себя как-то выше, более зрелым и солидным. Это сложно охарактеризовать словами.

Я снова поднимаюсь на террасу с фотографией Клары в руках, раздеваюсь догола и заваливаюсь в гамак. Я целую губы образа, запечатленного на фотографии, как целовал губы какой-нибудь девчонки, с которой встречался, будучи подростком. Единственное место, откуда кто-нибудь мог бы меня увидеть, это как раз соседская терраса. Но на нее нет прямого выхода, как на мою, который незаконно соорудили прежние владельцы квартиры, и соседка почти никогда туда не выходит. Если бы сейчас она поднялась на террасу, то могла бы увидеть меня через дыры синтетической, уже довольно выцветшей и блеклой перегородки. Я зажмуриваю глаза и прикрываю член рукой. Я даже не сумел бы ответить, чего сейчас во мне больше – целомудрия, или непристойности.

Глава 7

Вечер. Смеркается. Мне скучно. Я несу фотографию Клары в спальню. Я могу видеть ее и в полумраке. Черты Клариного лица становятся еще мягче и нежнее, взгляд теряет ехидство и делается более ласковым, и кажется, что на губах ее открытая улыбка. Уже почти заснув, я вдруг приподнялся на кровати, полностью проснувшись от волнительного интереса. Лицо Клары, совсем юное лицо, тянется ко мне откуда-то издалека в приступе громкого, нервного смеха, заставляющего сотрясаться все ее худенькое тело. Руки Клары поднесены к лицу. Ее предплечья так изящны и хрупки, как ножки жеребенка. Узор тоненьких вен и сухожилий на запястьях – две совершенных параллели, теряющиеся во плоти. И звук ее голоса, несколько хрипловатого, для такой хрупкой женщины, даже не женщины, а скорее, подростка с той же самой прической, что на фото. Я уверен, что где-то познакомился с ней несколько лет назад, но не могу вспомнить, где. Мы стояли очень близко друг от друга, и мне не хватает только мизансцены. Нужно найти пейзаж, другие лица неподалеку, чтобы представить, какие отношения были у нас с Кларой.

Половина десятого. Я поднимаюсь на террасу. Темно-синее небо. Две летучих мыши кружат в воздухе. Их полет и движения бессистемны. Невозможно предугадать, куда они полетят, и каким будет их следующее движение. Существует ли математическая функция, описывающая эти траектории, внешне кажущиеся случайными?

Одна из телевизионных антенн вибрирует, издавая монотонное гудение. Когда-нибудь эти стержневые ржавеющие конструкции, напоминающие мне скелеты хрупких вымерших животных, исчезнут с крыш. С каждым разом я все больше убеждаюсь в том, что когда-то мы с Кларой встречались, а, возможно, и разговаривали. Выражение Клариного лица кажется мне знакомым, хотя принадлежало оно более молодому лицу, чем на фотографии. Я думаю, что вот-вот вспомню, откуда я ее знаю. Это как дежавю, когда мы явственно ощущаем, что уже находились в подобной ситуации, пережили нечто подобное, хотя и не можем вспомнить.

Я набираю номер Карины. Я мог бы придумать себе Клару, представить, чем она болела в детстве, представить ее отца, который плохо с ней обходился, ее девичью любовь, первые опыты с наркотиками, вечер, в который она напилась так, что ее пришлось везти в больницу, чтобы там ей вкололи витамин В12. И все такое. Но мне этого мало. Придумать ей жизнь... это было бы то же самое, что и мастурбировать, представляя себя с ней... суррогат. Я предался бы унынию и тоске, во мне осталась бы печаль от того, что я не владею истиной, а лишь ее заменителем. Не достичь того, чего ты действительно хочешь – это трагедия. А я безумно хочу узнать Клару, я просто убежден, что мы бы с ней поладили. Так думать меня заставляет дерзкое выражение ее лица. Она уверена в себе, но не так сурова, как ее сестра. Ее челка, мне нравится Кларина челка. Я не вижу ее тело, но представляю ее ловкой и подвижной. Женщина, бегающая иногда ради удовольствия почувствовать мышцы своего тела и ощутить движение. Она отменная пловчиха. Я не сомневаюсь в том, что она может плавать часами, и выходит из воды только тогда, когда губы посинели, и кожа покрылась мурашками. Счастливо улыбаясь, Клара идет ко мне, чтобы я ее вытер. А я жду ее на пляже, укрываю полотенцем и обнимаю это дрожащее от смеси удовольствия и холода существо. У нас могли бы сложиться отношения. Я привел бы ее на эту террасу, и мы целовались бы на фоне необъятного городского пейзажа. Ей наверняка известны имена различных созвездий. А мне так никогда и не удавалось ни выучить их названия, ни найти на небе..