Чтение онлайн

Главным инструктором по заказу являлся бывший полковник артиллерии райхсвера Арнольд, инструкторами на других заводах Вернер и Митман — в Туле, Крюгер и Старк — в Ленинграде, Генрих и Билецкий — в Охте, Кдиппе и Гейдельбергер — в Златоусте [180] . В беседе с германским послом в Москве Брокдорфом-Ранцау 9 июня 1924 г. Председатель РВС СССР Троцкий положительно отозвался о работе германских директоров, руководивших тульскими оружейными заводами.

К декабрю 1925 г. выполнение «снарядного» заказа завершалось. Поскольку речь при этом шла о единичном, хотя и весьма выгодном для СССР с точки зрения цены заказе [181] , то перед Москвой встал вопрос о том, как быть дальше. Дело в том, что один из заводов был пущен в ход «специально для изготовления немецкого заказа». Хассе в беседе с первым секретарем советского полпредства в Берлине И. С. Якубовичем 8 декабря 1925 г. говорил, что на повторный заказ денег нет и что «формально обязательство дать новый заказ на его ведомстве не лежит», так как на переговорах в 1923 г. заказ размещался как единичный, «без обязательства повторения». Именно поэтому немцы тогда, мол, смогли «пойти на ту цену, которую они платят и которая связана с чрезвычайными переплатами по сравнению с себестоимостью аналогичного производства в Германии».

В беседе с Крестинским и Стомоняковым 30 января 1926 г. Зект, правда, не исключал возможности дать советской стороне «новый снарядный заказ», но при непременном условии «понизить цены на снаряды по сравнению с ценой первоначального заказа». Речь об этом зашла в связи с разговорами о «постановке пулеметного дела» в СССР. Зект и хотел устроить этот «новый снарядный заказ», чтобы не брать денег «за оборудование и патент». Британский исследователь Фр. Карстен полагает, что из различных сделок, которыми занималось в России ГЕФУ, пожалуй, успешно был выполнен лишь «снарядный заказ». Другой британский исследователь Дж. Эриксон указывает, что «Крупп» с помощью ГЕФУ построил в Советском Союзе завод по производству 30-миллиметровых орудий для сухопутных войск, именовавшийся завод № 8 (в Мытищах).

ГЕФУ вело переговоры, как видно, и о «постановке в СССР пулеметного дела». Однако продолжительные переговоры об этом, начатые в ноябре 1923 г. в ходе третьего визита Менцеля в Москву [182] , из-за неприемлемых условий, выставленных германской стороной, ни к чему ни привели. Тем не менее, учитывая «новизну конструкции и хорошие свойства пулеметов», «Метахим» в декабре 1925 г., сделал ГЕФУ заказ на 10 кавалерийских пулеметов, изготовленных под русский патрон, и на 10 пистолетов-пулеметов. Их испытания в Германии дали хорошие результаты. В январе 1927 г. их образцы уже должны были быть доставлены в Москву. При посредничестве ГЕФУ в СССР должно было быть налажено производство «противогазов Ауэра» [183] . Шла речь и о приобретении у райхсвера танков и продаже ему советской стороной 112 пушек, поставленных «Круппом» еще царской России в ходе русско-японской войны 1904–1905 гг. [184]

Параллельно со становлением военного сотрудничества с Германией советское руководство активно использовало возможности, представляемые свободной коммерческой деятельностью за рубежом. С этой целью еще в 1922 г. РВС Республики при непосредственном участии шефа ВЧК Дзержинского создал специальное акционерное общество «Востваг», которое занималось ведением научно-технической и экономической разведки в странах Запада, закупкой военных материалов, оружия и стратегического сырья. По существу, с его созданием зародился экономический шпионаж в промышленно развитых странах Запада. «Востваг» возглавлял С. И. Мрочковский. Общее «политическое» руководство обществом и целевое распределение средств находилось в руках наркома по военным и морским делам и члена Политбюро ЦК ВКП(б) К. Е. Ворошилова. Ясно, однако, что директивы для «Воствага» разрабатывались Политбюро ЦК ВКП(б).

Главная зарубежная контора общества находилась в Париже и действовала под прикрытием фирмы «Спакомер». Филиалы «Воствага» имелись в Берлине, Нью-Йорке, Улан-Баторе, Кантоне, Тянцзине. Берлинским филиалом руководили Немцов и Девингталь. Кроме того, представители «Воствага» постоянно работали в крупнейших германских фирмах: «К. Цайсс», «Борзиг», «АЭГ» и др. Начиная с 1927 г., к работе «Воствага» был подключен наркомторг СССР. Общество просуществовало весь межвоенный период вплоть до начала второй мировой войны. У «Воствага» в распоряжении имелись солидные средства: на 1 января 1934 г. его капитал составлял свыше 3 млн. долларов, в том числе вложения в Германии составили около полумиллиона долларов.

В целом опыт первых лет сотрудничества в области военной промышленности на первый взгляд показал, что оно было недостаточно эффективным. Обе стороны занимали здесь единую позицию, и уже в конце 1925 г. Крестинский, информируя Литвинова и Уншлихта о проблемах с ГЕФУ в деле с «Берсолью» и отсутствии новых германских заказов на снаряды, писал, что тем не менее «почва для совместной работы не утрачена» и советская сторона может рассчитывать на «активное содействие» германских военных — в советском военном строительстве при постановке «всех тех дел, по которым от немцев не требуется затраты денег, а лишь техническая помощь». В письме Крестинский лишь слегка коснулся данной темы, он писал также о «двух новых делах» (речь, очевидно, о создании летной школы под Липецком и аэрохимической станции близ Саратова). Их благополучное, успешное разрешение создало бы «новую атмосферу» в переговорах и сгладило спорные вопросы по «химическому делу» (имелась в виду «Берсоль». — С. Г.) [185] .

Действительно, к концу 1925 г. военно-промышленное сотрудничество при посредничестве ГЕФУ переживало довольно критический момент. Москва была недовольна. И 30 января 1926 г. Крестинский прямо сказал Зекту и Хассе, что в Москве не подвергали сомнению доброе желание обоих генералов и военного министра Гесслера, но, подводя деловые итоги совместной трехлетней работы, вынуждены были признать, что работа эта почти ничего не дала». Крестинский указал на «неудачный опыт с «Юнкерсом», на незаконченный еще, но тоже признаваемый нами неудачным опыт с газами, на то, что мы не можем получить нового заказа на снаряды и вынуждены будем сворачивать заводы, развернутые специально для выполнения этого заказа, а также на волокиту в делах с масками и пулеметом». Поэтому в Москве было принято решение о встрече ответственных руководителей военных ведомств.

Указав на «непригодность» руководителей ГЕФУ и отсутствие доверия к ним «со стороны наших руководящих товарищей», Крестинский заявил:

Договоренность была достигнута, и в марте 1926 г. зам. председателя РВС СССР Уншлихт приезжал в Берлин для переговоров с руководством райхсвера. На переговорах относительно «Берсоли» было решено перенести срок пуска завода на 1 мая 1926 г., хотя было ясно, что «Штольценбергу» едва ли удастся управиться.

Это видно и из текста протокола переговоров:

В конце концов пустить завод на проектную мощность в срок Штольценберг не смог. Причин этому было много. Это и непредвиденные задержки в поставках из Германии в Россию, и уже упоминавшиеся претензии Москвы, и различные проблемы технического характера (доводка оборудования проводилась в процессе его монтажа, и, наконец, большие разрушения, вызванные весенним половодьем Волги в 1926 г. Главная причина однако крылась в изменении политического подхода к инвестиционному климату и дальнейшей политике индустриализации внутри самого СССР. В условиях начинавшегося отхода от НЭПа и укрепления линии на окончательную ликвидацию частной собственности на средства производства, началось вытеснение иностранных партнеров-концессионеров и иных инвесторов из СССР. Это происходило как путем искусственного создания им различных сложностей, включая открытые провокации ОГПУ, судебное преследование иностранных специалистов — в ходе поиска внутреннего и внешнего врага, так и путем организации забастовок советского персонала с требованиями к дирекциям концессий о резком двух-, трехкратном и более повышении заработной платы. В итоге концессионные договоры, заключавшиеся, как правило, на длительный — 20 — 30-летний и более срок, расторгались, оборудование, ввезенное концессионерами «выкупалось» по бросовым ценам советской стороной; концессионеры, а это зачастую были средние, только становившиеся на ноги фирмы, терпели убытки, многие, связав свой «бизнес» и «гешефт» с СССР, в итоге разорялись [187] .

Весьма симптоматична в этой связи служебная переписка ОГПУ.

Его Председатель Дзержинский, учитывая ход судебного «дела студентов», 6 июля 1925 г. писал своему заместителю Г. Г. Ягоде и начальнику ИНО ОГПУ [188] М. А. Трилиссеру: