Чтение онлайн

Неделю спустя, 14 июля 1925 г. начальник КРО ОГПУ [189] А. X. Артузов представил Дзержинскому пять справок о деятельности немцев в СССР. По ним получалось, что все практически занятые в концессиях немецкие руководители концессий — шпионы и матерые разведчики. Досталось и Хильгеру, также объявленному шпионом. Общий вывод сделанный Артузовым:

Данные документы — яркое свидетельство того, что деятельность немецких концессионеров была, по сути, обречена. ОГПУ тогда было всесильной организацией. Не случайно, в московском дипкорпусе тех лет ходила тогда такая мрачная шутка: «Было бы лучше для дипкорпуса, если бы он был аккредитован при ГПУ», в том смысле, что «ГПУ все может».

Еще более красноречивым свидетельством истинных намерений советской стороны является постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 12 ноября 1925 г.:

Однако затем немцы неожиданно пошли на уступки и согласились на ухудшенные для «Юнкерса» условия.

В этой связи члены Главконцесскома Иоффе и Минкин в служебной записке для Политбюро от 8 февраля 1926 г. так ставили вопрос:

Все это, вместе взятое, было использовано советской стороной при «вытеснении» «несолидных» концессионеров «Штольценберга» и «Юнкерса» и сохранении их оборудования за собой.

12 мая 1926 г. Комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) по спецзаказам в составе Уншлихта (председатель), Чичерина, Ягоды (члены), Аванесова, Шкловского, Мрочковского, Гальперина и Гайлиса (приглашенные) постановила (протокол № 38) ввиду невыполнения немецкой стороной своих договорных обязательств по учредительному договору, а также несмотря на предоставленную ей отсрочку до 1 мая 1926 г. «провести в жизнь» принятое этой же Комиссией решение от 9 января 1926 г. о расторжении договора со Штольценбергом. Было также решено, не дожидаясь пуска «Берсоли», самостоятельно, без помощи немцев начать строить другой завод. 30 июня 1926 г. эта же комиссия постановила (протокол № 39) «считать необходимым взять окончательную линию на разрыв с ними (немцами. — С. Г.) по делу «Берсоли», тем более что немцы сами предложили передать все работы на заводе «Берсоль» до их окончания «в руки советской стороны за счет немецкой». «Метахиму» было предложено «немедленно приступить к пере- и дооборудованию завода».

В письмах в Политбюро ЦК ВКП(б) от 12 и 22 ноября 1926 г. (копии Рыкову и Ворошилову) Уншлихт относительно «Берсоли» настаивал на «принятии ряда мер, толкающих немцев на разрыв с нами». Подчеркивая, что данная позиция является единственно правильной, он жаловался на то, что Крестинский предлагал «не торопиться с разрывом». Это противоречило принятым постановлениям Политбюро и проводившейся им линии «на разрыв с немцами». Вопрос о «Берсоли» Уншлихт 22 ноября 1926 г. просил «разрешить» на ближайшем заседании Политбюро.

12 января 1927 г. Комиссия Политбюро по спецзаказам постановила (протокол № 40) «на основании письма немцев от 11/1 — 27 г. считать договор по «Берсоли» расторгнутым», завод, перешедший «в исключительное владение» советской стороны передать ВСНХ СССР, а «компенсацию за ущерб» в деле обороны невыполнением этого договора «не ограничивать лишь заводом «Берсоли», а перенести во все наши дела с ними по военной линии». На другой день, 13 января 1927 г. Политбюро ЦК (присутствовали Н. И. Бухарин, К. Е. Ворошилов, М. И. Калинин, В. М. Молотов, Я. Е. Рудзутак, Н. И. Рыков, И. В. Сталин, М. П. Томский) своим постановлением санкционировало не только расторжение учредительного договора о создании «Берсоли», но и всех остальных «совместных предприятий с РВМ [190] ».

Однако было бы заблуждением считать, что Уншлихт не понимал ни ценности «Берсоли», ни той сложности материальной и финансовой ситуации, в которой находился Штольценберг.

В письме от 21 января 1927 г. начальнику Главного Военно-промышленного управления ВСНХ СССР А. Ф. Толоконцеву (копии Ворошилову, Дыбенко, Фишману) Уншлихт писал:

«В заводе «Берсоль» мы получаем первую и пока единственную базу производства ОВ в крупном масштабе. На нем исключительно придется пока базироваться в ближайшем будущем».

В связи с этим он требовал, чтобы темпы достройки завода не задерживались и вопрос приема его ВСНХ был разрешен в кратчайший срок. «Учитывая колоссальное значение ОВ в будущей войне», Уншлихт предложил объединить все заводы-производители ОВ и противогазов в самостоятельный «военно-химический трест» с выделением их из ВОХИМ-треста. Тем самым все те немногие специалисты по ОВ были бы сосредоточены в одном месте.

4 февраля 1927 г. Уншлихт доложил Сталину, что немцы (Штольценберг) решили оставить советской стороне всю матчасть и финансовые взносы без всякого встречного счета и отказываются от всех прав по учредительному договору как совладельцы «Берсоли». В свою очередь Уншлихт предложил Сталину принять решение Политбюро не выдвигать встречных контрпретензий [191] .

Усилия ГЕФУ в данной ситуации придать деятельности «Штольценберга» и «Юнкерса» чисто предпринимательский характер, свалить всю вину за неувязки и промахи на них и по-тихому отойти от обоих проектов не удались. Фирмы все же обратились в арбитраж. Однако германскому правительству и руководителям райхсвера удалось со ссылкой на секретность так организовать судебное разбирательство, что основная тяжесть финансовых расходов легла на фирмы. В августе — сентябре 1926 г. дело было решено не в пользу Штольценберга, он был признан банкротом и лишился не только заказов военного министерства, но и своих заводов в Гамбурге и Испании. 2 апреля 1927 г. со Штольценбергом было подписано соглашение о ликвидации «Берсоли». Окончательно соглашение со «Штольценбергом» и ГЕФУ было расторгнуто 6 октября 1928 г.

«Юнкерс», оказавшись на грани финансового краха, также решил обратиться в арбитраж. Тогда по предложению Зекта президент имперского суда Зимонс в январе 1926 г. включился в посредничество по улаживанию спора. И уже 30 января 1926 г. Зект заверил Крестинского, Стомонякова и Лунева в том, что переговоры СССР с «Юнкерсом» «будут вестись на новой основе» [192] . Для предотвращения полного банкротства фирмы и избежания огласки за рубежом правительство Германии после «санации» предоставило фирме кредит в 17 млн. марок. Однако крупных заказов на самолеты «Юнкерса» (поначалу ожидались заказы от СССР и Турции) не было, фирме же для нормального функционирования требовалось еще 13 млн. марок. Денег германское правительство дать не смогло. Но в качестве признания заслуг профессора X. Юнкерса в германском самолетостроении оно решило сохранить его фирму, существенно сократив ее размеры (лишив ее, т. о., возможности заниматься серийным производством самолетов), оставить за ней лишь разработку новых типов самолетов, а самому избавиться от участия в капитале концессии «Юнкерса». И действительно, в итоговом документе по визиту Уншлихта 23–30 марта 1926 г. отмечалось, что германской стороне «невозможно вмешиваться» в переговоры, которые, мол, ведет частная фирма.

Для себя советская сторона сделала соответствующие выводы еще до визита Уншлихта в Берлин. Политбюро ЦК ВКП(б) (Ворошилов, Калинин, Молотов, Рыков, Сталин, Томский, Троцкий и кандидаты в члены Политбюро Дзержинский, Каменев, Рудзутак, Угланов) своим решением от 25 февраля 1926 г. обязало Ворошилова и Дзержинского к очередному заседанию Политбюро «представить свои заключения по вопросу о собственном производстве и о переговорах с Юнкерсом». В записке в Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 марта 1926 г. Председатель ВСНХ и ОГПУ Дзержинский и наркомвоенмор Ворошилов уже настаивали на необходимости немедленного расторжения концессии. Оба политика информировали: