Чтение онлайн

“Двойной агент” после недолгих раздумий пришел к такому же выводу и полностью согласился с Кошфером. Не прошло и нескольких часов, как он уже был дома полностью оправданным, а торжествующий Кошфер докладывал генералу Буадефру, что бумаги Ленуара находятся в его руках, и отныне ни генералу, ни военному ведомству ничего не угрожает. Убийство майора Жиру вызвало некоторый интерес у журналистов, но благодаря стараниям Кошфера и его подручных, интерес этот, сразу же направленный в нужное русло, очень скоро угас…

Карьера самого же Ленуара с этого момента претерпела некоторые изменения. Французской разведке услуги “двойного агента” в связи с полным провалом когда-то предложенной им “игры” с немцами были уже совершенно не нужны, и ему предложили приготовиться ко второму почетному увольнению из французской армии. Пенсии в таком случае опять-таки не предусматривалось, но Ленуару предложили единовременную денежную выдачу в размере годичного оклада и бесплатный билет в Бразилию для него и его семьи в один конец. Это было явным нарушением заключенного с Кошфером соглашения, но Ленуар вполне отдавал себе отчет, что еще дешево отделался, и с готовностью принял это предложение. В феврале следующего, 1894 года, трансокеанский лайнер “Нормандия”, вышедший из Гавра в южном направлении, навсегда избавил Буадефра от ходячего напоминания о его фиаско на ниве “контршпионажа”, и более-менее свободно вздохнули все, кто хоть как-то был причастен к этому позорному для престижа Франции дела.

…Однако с отбытием “Нормандии” из Гавра и началась эта самая пресловутая история с похищением “гавайского двухцентовика”, которую попытался использовать в своих литературных целях писатель Гастон Леру. Он что-то слышал о загадочном убийстве некоего майора Гектора Жиру в Париже в конце декабря 1893 года, и эта история его заинтересовала. Не доверяясь газетам десятилетней давности, Леру, живший тогда в Брюсселе, явился в Париж и обратился прямиком к Вильяму Кошферу, находившемуся в тот момент на заслуженной пенсии. Он получил от него как раз ту информацию, какую тот счел нужным ему предоставить — рассказ под названием “Убийство филателиста” появился в январском номере бельгийского журнала “Крок” за 1903 год, и больше не переиздавался. Таким образом убийцей стал Гектор Жиру, благодаря интересам бывшего директора французской охранки превратившийся в богатого парижского коммерсанта, а жертвой — рантье Госе де Калам, позднее в многочисленных пересказах безответственных болтунов и сплетников превратившийся в самого Гастона Леру.

Спору нет, история вышла привлекательная, однако еще привлекательней она могла бы стать, если бы в свое время кто-то обратил внимание на мемуары некоего Анри Бови, вышедшие в Бразилии на португальском языке перед первой мировой войной, но популярности не снискавшие и потому благополучно позабытые. Настоящим автором этих записок был не кто иной, как сам Жак Ленуар, от которого мы и можем сейчас судить, как в действительности разворачивались события, озаглавленные Гастоном Леру как “Убийство филателиста”. Конец “двойного агента”- неудачника неизвестен: умер он на чужбине, или вернулся в конце концов во Францию — о том мы не знаем. Потомки Ленуара также не дали о себе знать, и потому с этой стороны историю можно считать оконченной. Но остается еще один аспект всего этого дела — филателия, призванный придать всей этой истории наивысшую степень законченности.

…Любой начинающий филателист владеет информацией о том, что “гавайский двухцентовик” 1851 года в чистом (то есть негашеном) варианте существует в единственном экземпляре, и положение это сохранялось как минимум более целого столетия — об этом написано во всех популярных книжках, освещающий этот вопрос. Более информированные специалисты слышали о том, что во время второй мировой войны в оккупированной гитлеровцами Франции появилось некоторое количество “двойников” этого уникума, но сразу же после войны они все были признаны искусно сделанными в “ведомстве Гиммлера” [188] фальшивками и осели в коллекциях наименее щепетильных коллекционеров в качестве неофициальных новоделов. [189] И уж некоторые самые продвинутые исследователи (в основном не принадлежащие к многочисленной когорте собирателей знаков почтовой оплаты) наверняка знают, что “всплывшие” в 1941 году “Гавайи” при надлежащем к ним отношении всяческих экспертов имеют все шансы из фальшивок превратиться в самые настоящие подлинники. Во-первых, ни один из экспертов еще не доказал, что данные марки поддельны на все сто процентов: владея априорной информацией, основанной на “утке”, выпущенной “обиженным” во время первой мировой войны французами Филиппом Феррари, утверждавшем, что единственный экземпляр негашеного “двухцентовика” имелся ТОЛЬКО В ЕГО КОЛЛЕКЦИИ, владельцы практически всех официальных филателистических изданий признают факт наличия только одного-единственного негашеного “гавайского двухцентовика”, который ныне оценивается чуть ли не в десять миллионов долларов (но оценка эта крайне символична, так как данный кусочек ветхой бумажки хранится в коллекции одного из самых крупных филателистических собраний в мире — в Берлинском почтовом музее, откуда он вряд ли когда-то куда-то денется, разве что будет похищен).

Во-вторых, если с пониманием отнестись к мемуарам “Анри Бови”, переизданным недавно в Португалии уже под настоящим именем когда-то написавшего их “двойного агента”, то вполне определенно можно заключить, что все тридцать закупленных когда-то Вторым бюро французского генерального штаба в том далеком 1893 году вовсе не были уничтожены, а исчезли в глубоких и неприступных до поры до времени архивах французских спецслужб, пока те не были “разорены” бесцеремонными временными хозяевами в лице гитлеровских оккупационных властей во время второй мировой войны. Проследить механизм появления “гавайских двухцентовиков” на рынке сейчас сложно, но сложности эти не носят принципиального характера. Труднее объяснить, почему еще тогда, в 1941 году, гитлеровская филателия не соизволила отметить такое событие, как открытие считавшихся утерянными раритетов, а поспешила объявить найденные марки фальшивками. Может быть они и на самом деле оказались фальшивыми, а приведенная выше история — плод досужего вымысла склонного к мистификациям мемуариста?

Но вполне может случиться так, что тут кроется еще одна тайна, место которой на страницах совсем иного труда.

Всем более-менее информированным любителям истории прекрасно известно имя Альфреда Редля — начальника контрразведывательного отдела австро-венгерской военной разведки в 1901-13 годах. Также известна его роль в развязывании первой мировой войны Антантой и относительно успешном ее ведении на начальном этапе Сербией. Хорошо известно и о том, что, разоблаченный благодаря собственной неосторожности, этот архипредатель покончил жизнь самоубийством, оставив предсмертное письмо, полное раскаяния, но мало кто знает, что эта версия, получившая статус официальной — далеко не единственная, и даже не самая правдоподобная. Каким образом ее удалось протащить заинтересованным в качестве таковой в анналы истории международного шпионажа, не совсем понятно, но зато это можно допустить: данная версия на протяжении почти девяноста лет прекрасно отвечала интересам всемирной истории, но настал момент, и она этим интересам отвечать перестала. И как только это случилось, были “отысканы” другие “документы”, согласно которым вся история выглядела несколько (а то и совсем) иначе. И никаких странностей в этом искать не стоит — история не терпит единожды утвержденной трактовки, и если уж появились иные варианты, то статус “незаконнорожденных” к ним вряд ли может быть применён.

Впрочем, “просмотр” всех этих версий на страницах данного труда не запланирован — у нас совсем иные цели, имеющие мало общего с пресловутым “ниспровержением истин”. Предстоящее расследование скорее должно напоминать калейдоскоп, состоящий из имен, событий и фактов, сопутствовавших этому громкому делу, но по разным причинам не привлекших до сих пор внимания целенаправленных “летописцев международного шпионажа”. И в таком на первый взгляд пренебрежительном отношении к делу этих “летописцев” винить вовсе не обязательно, потому что история шпионажа, по большому счету, не является наукой или даже составной частью всемирной истории — это всего лишь “популярная история”, имеющая к науке как таковой такое же отношение, как сказки братьев Гримм — к теориям Альберта Эйнштейна или законам Исаака Ньютона.

А теперь приступим к рассмотрению официальной версии — самой официальной, правильней было бы сказать, потому что в каждой стране мира имеются свои летописцы, приноравливающие всемирную историю к особенностям национального вкуса граждан именно своей страны. Версия взята из книги шефа австро-венгерской секретной службы Максимилиана Ронге, лично знавшего героя нашего “повествования” и знакомого со всеми секретами представляемого им ведомства, и если уж он и исказил эту историю, то наверняка в гораздо меньшей степени, нежели его “последователи”. В интерпретации Ронге всё выглядело так: летом 1902 года майор (тогда еще) Редль, будучи начальником агентурного бюро при австрийском генеральном штабе в Вене, подвергся мощному шантажу со стороны русской разведки под угрозой разоблачения его гомосексуальных связей. Отвертеться бедному майору было никак, и он был вынужден начать продавать свою родину врагам.

…История в шпионской среде банальная, но она привела, как утверждается, к последствиям для Австро-Венгрии поистине катастрофическим. Самой главной задачей австрийского контрразведчика на новой “службе” было оповещение своих новых хозяев о всех агентурных акциях Вены, направленных против России и ее союзников. Целых десять лет продолжалось предательство Альфреда Редля, за эти долгие годы он выдал русским практически все секреты Австро-Венгрии, какие ему только удавалось раздобыть, а раздобыть ему удалось немало. Помимо несметного множества копий всевозможных секретных документов, кодов, шифров, отчетов, карт, графиков, полицейских рапортов, тайных приказов, мобилизационных планов, описаний всех железных и шоссейных дорог, а также списков австрийской агентуры, достоянием русской разведки стала также секретная карта операций против Сербии на случай войны. Последующее изучение этого плана в штабе сербской армии (куда он оперативно был передан из Петербурга) словно рентгеном высветило для сербов стратегическое мышление лучших умов австрийской армии. Когда в 1914 году наконец разразилась война, лучший сербский полководец — генералиссимус Радомир Путник — с помощью своей маленькой армии нанес австро-венгерской армии ряд тяжелых поражений, и вряд ли ему это удалось, если бы не помощь Редля. Попутно австрийский майор (с годами ставший полковником), не допустил утечки в руки австро-венгерской разведки русских планов, выдав своим работодателям десятки и сотни самых лучших шпионов, действовавших на территории России. Словом, это был такой супершпион, о каком мечтали во все времена все разведки всех стран в мире, и просто непонятно, почему австрийская армия не проиграла войну сразу, а вполне успешно сопротивлялась (и даже наступала) целых четыре года первой мировой войны!

Но об этом потом, а пока же остановимся на самой главной версии падения столь выдающегося шпиона. Согласно истории, Редль попался на удочку им самим же введенному приему — сплошной цензуре почтовых отправлений, которая начала действовать в Австрии в предвоенные годы. И дело якобы происходило так.

…2 марта 1913 года в так называемом “черном кабинете”, где обычно производится вся тайная почтовая цензура, полицейским чиновником, имя которого до нас не дошло, были вскрыты два конверта без адреса отправителя, и предназначавшиеся до востребования на главном почтамте Вены. В обоих конвертах находились деньги: в одном — шесть тысяч австрийских крон, в другом — восемь тысяч. Никаких сопроводительных записок к деньгам приложено не было, но чиновника насторожил тот факт, что конверты эти, судя по штемпелям на почтовых марках, пришли из немецкого городка Эйдкунен на границе Восточной Пруссии и России. Этот Эйдкунен был хорошо известен австрийской разведке как перевалочная база всех шпионских резидентур с Запада на Восток и обратно, и потому стало определенно ясно, что выявить получателя этих странных денег не просто желательно, но и крайне важно.