Чтение онлайн

Источник называется так: “Возврата нет”, и автор ее, некий В. И. Конопин, являлся одним из тысяч или даже десятков тысяч советских писателей — певцов романтики Гражданской войны во главе с Серафимовичем, Фадеевым, Панкратовым. Не останавливаясь на всех достоинствах романа, следует сразу же перейти к искомому предмету — это эпизод, где начальник мурманской контрразведки поручик Понятовский в беседе с командиром ингушского кавалерийского эскадрона ротмистром Селлером упоминает имя некоего полковника Штопанского.

“- Я пришел на Мурман, где всё качалось. — втолковывал Понятовский Селлеру за бутылкой водки. — Я выправил положение громадного края и повернул его в сторону союзнической ориентации. И сейчас я могу сделать всё, что пожелаю, меня боятся даже генералы! А тут какой-то выскочка Штопанский указывает мне, кого я должен расстреливать, а кому в ножки кланяться!

— Я не стал бы с этим типом ссориться. — заметил Селлер, плеснув себе в стакан водки. — говорят, его англичане из самого Киева в Архангельск приволокли. Они с чистенькими руками хотят остаться, но и не нам же, русским, чехов усмирять?

Поручик поморщился.

— Так пусть и разбирается со своими чехами в Архангельске. А в чужой монастырь со своим уставом не суются. Шлепнуть его, что ли… да так, что б концы в воду?

Селлер кивнул.

— Я бы лично так и поступил — с меня взятки гладки. Но вам, Аркадий Викторович, не советую. С англичанами шутки плохи.

— Да мне и наплевать на англичан! — взбеленился Понятовский. — не сегодня — завтра они исчезнут, как будто их и не было. И твой Штопанский вместе с ними. А мне после него всё расхлебывать тут…

— Говорят, этот Штопанский — опасный террорист у себя в Чехии. — проговорил ротмистр, задумчиво пережевывая соленый огурец. — А в Киеве вознамерился ухлопать своего президента, который явился с визитом.

— Наплевать на президента. — дернул рукой захмелевший поручик. — И на Киев тоже наплевать…

— Я не о том. — продолжал Селлер. — Штопанский — это хитрый и опасный человек, и вряд ли с ним вам удастся разделаться, как с большевистскими подпольщиками. Да и не поручик он вовсе, а самый настоящий полковник. Какого рожна, спрашивается, Келле перед своим подчиненным так распинается?”

Кроме вышеприведенного куска диалога двух мурманских белогвардейцев имя таинственного Штопанского не упоминается в книге больше нигде, и потому достоверно нельзя понять, кто это такой, откуда взялся и куда исчез, и вообще — каким это таким образом он умудрился вмешаться в планы всемогущего Понятовского. Кстати, очень многие герои романа Конопина — вымышленные, а настоящего начальника мурманской контрразведки звали С.И.Барнс, и он не был таким запойным пьяницей, каким выведен в книге “Возврата нет” Понятовский. Даже если допустить, что Штопанский — вымысел, а не прототип реально существовавшего Йозефа Штепанека, то тогда удивляет поразительное сходство некоторых деталей во всех рассмотренных нами версиях относительно полковника Редля и его предположительных “двойников”: Винтера, Редлинского, “Прукопника” и Шлягина.

В идеале можно допустить, что во всех источниках идет речь об одном и том же человеке. Все они имеют отношение к контрразведке, и по крайней мере трое из них — чехи. Двое из них поручики, а двое — полковники, но зато все в 1918-19 годах бывали в Киеве. И возвращаясь к капитану Вильсону, которого, судя по его собственным воспоминаниям, взяли в плен большевики и привезли в Москву, чтобы показать западному интервенту все прелести коммунистического режима, можно предположить, что он предпринял эту “командировку” совсем по другому поводу. Учитывая, какой свободой передвижения по Советской России пользовался английский супершпион Сидней Рейли, следует взять на вооружение версию о том, что Вильсон, официально числившийся офицером связи, весьма успешно осуществил связь Архангельска с Москвой, которая в те времена, по воспоминаниям Орлова, являлась самым настоящим “пересыльным пунктом” на пути, которым перебрасывались с Юга на Север и обратно всякие “белогвардейские офицеры”, а попросту — личности, выполнявшие всякую работу для большевиков в самых разных регионах, ибо трудно поверить в то, что большевики хотя бы не догадывались о том, что творится у них под самым носом и не имели никакой возможности пресечь эти “безобразия”. В официальной отечественной историографии очень мало внимания уделяется той роли, которую играли бывшие австро-венгерские контрразведчики славянского происхождения в российской гражданской войне, и потому тут опять следует кое-что прояснить. И начать надо именно с личности, которая никогда серьезно не рассматривалась ни нашими историками, ни западными, в качестве фигуры, имеющей хоть какое-то заметное значение не только в истории, но и в истории тайных служб в частности.

История жизни и деятельности нового нашего героя — В. И. Кривоша в изложении каждого отдельно взятого автора, посвятившего некоторое количество строк своего труда этому несомненно интересному человеку, может уложиться буквально на ладони: даты рождения и смерти, род деятельности в общих чертах, и краткая характеристика: слуга трех господ. Каждый исследователь стремится привнести в биографию Кривоша нечто новое, неизвестное, зачастую взятое из неведомо каких источников, и почти всегда освещающее этого “тёмного мерина” с неприглядной стороны. Наиболее объективные данные, пожалуй, содержатся в книге бывшего помощника военного прокурора Юго-Западного фронта А.Г.Рукавишникова “История немецкого шпионажа”, вышедшей в 1930 году в Берлине, но и там их кот наплакал. Поэтому в этой главе вполне уместно было бы сложить всю информацию, накопленную совершенно разными писателями-специалистами, и попытаться некоторым образом ее препарировать, чтобы разобраться наконец в том, какое именно отношение имел этот “слуга трех господ” к тайне нашего “сокрушителя трех империй” — полковника Альфреда Редля, и вообще что это был за тип, заслуги которого в истории международного шпионажа все берут под большое сомнение, но без упоминания о котором в своих “академических трудах”, тем не менее, никак не могут обойтись.

…Владимир Иванович Кривош родился в венгерском городе Комаром, 1 декабря 1865 года. Отец его, чиновник городской управы, по национальности чех (с сильными украинскими корнями), в молодости успел попутешествовать по белу свету, и от него молодому Кривошу досталась тяга к иностранным языкам, которую будущий шпион впоследствии сделал самым главным своим ключом к жизненному успеху. Когда Кривошу исполнился 21 год, он приехал в Россию, где поступил вольнослушателем в Санкт-Петербургский университет на факультет восточных языков, а спустя год стал студентом этого же факультета. Еще через год он оформил все нужные документы для принятия российского подданства и в сентябре принял присягу.

Итак, проучившись в университете два года, многообещающий студент вдруг бросил его, чем занимался следующие два года, доподлинно неизвестно, однако в 1891 году молодой человек был принят на службу в петербургское почтово-телеграфное ведомство, где вскоре, поразив свое начальство совершенным знанием восьми основных иностранных языков и целым “букетом” других (включая новомодный эсперанто), был переведён в одну из структур русских спецслужб, так называемую Цензуру иностранных газет и журналов.

Надо сказать, что под прикрытием этой самой Цензуры в те времена весьма успешно действовали знаменитые “черные кабинеты”, осуществлявшие тайное вскрытие всей почты империи, включая, в самую первую очередь, дипломатическую, и весьма сообразительная и эрудированная личность, каковой Кривош являлся без всякого сомнения, имела все возможности для блестящей карьеры именно на этом поприще. За следующие семь лет Кривош досконально овладел всеми главнейшими стенографическими системами на многих языках и даже разработал две своих собственных, названных им “русской” и “универсальной”. В 1898 году наш герой получил первый классный чин коллежского регистратора, [191] и в целях более полного изучения иностранного опыта в делах перлюстрации (так называется тайное вскрытие почты) был послан в Париж, что говорит о его очень высокой квалификации.

…Какими именно знаниями обогатился Кривош за границей, доподлинно неизвестно, но за следующие пять лет своему служению новой родине он обогатил отечественную “науку перлюстрации” многими несомненно полезными открытиями, за самое “незначительное” из которых получил орден Св. Владимира 4-й степени от самого Столыпина: это был “новый способ вскрытия писем, не оставлявший ни малейших следов вскрытия даже для опытного взгляда перлюстратора”. В изобретательском багаже способного специалиста были также способы изготовления печатей, которые от настоящих при тогдашнем техническом уровне отличить не было никакой возможности, но более всего он гордился созданными им “Самоучителем русской скорописи” и “Самоучителем стенографии, применимой ко всем языкам мира”. Уже в начале нового столетия Кривош стал одним из виднейших специалистов в этой области, и потому постоянно приглашался для ведения заседаний самых разных государственных комиссий различного ранга секретности. С декабря 1904 года по август 1906-го он состоял при секретном отделении Департамента полиции в качестве переводчика-дешифровщика, а после этого пять лет провел в “Особом делопроизводстве Морского Генерального Штаба для заведования агентурой”.