Чтение онлайн

Да, он так любил эту улыбку...

Мрачный треск ветки безжалостно вернул его к мрачной реальности, где упрямая, безжалостная смерть выбрала его своей жертвой. Каждый из этих высохших стволов с апокалиптическим видом, словно поставленных там, чтобы помешать ему убежать, мог стать его могилой, а дождевые черви — его гробовщиками, а личинки — их помощниками. И похоронная церемония будет сопровождаться запуском карнавальных шаров, к которым будут привязаны клочки плоти, его плоти, чтобы развлечь и накормить орду ублюдков, преследовавших его. До сих пор, используя ловкость, хитрость, но и трусость, он всегда избегал печального конца, однако теперь он зашел в тупик.

Сколько времени он уже бродил? Тридцать минут, час? Секунды тянулись, а его шансы уменьшались. Его дыхание, тяжелое и затрудненное, с каждым выдохом отрывало кусочек воспаленной слизистой оболочки, заставляя его плевать кровью. Чрезмерно обильный кислород с трудом циркулировал в его легких, и жалкая акварель в импрессионистском стиле с кровью, землей и слюной в качестве основных цветов покрывала его лицо, лишенное рельефа. Дикие боярышники, воинственные кусты и вооруженные до зубов враги организовывались в лиственные заросли, чтобы преградить ему путь и еще больше ослабить мышцы ног при каждом шаге. Он не хотел останавливаться — он приближался к узкой тропинке, которая змеилась до хижины, — но капризная природа решила иначе. Он ударился большим пальцем ноги о корень, а затем упал, как мертвая лошадь. Свернувшись в клубок от силы удара, он в последний момент успел спрятать кольцо в ладони. Помимо того, что палец был сломан на месте, ноготь разделился пополам, посинел и уже чернел, как уголь. Он надавил на основание и, используя рычаг, поднял оба конца. Он прижал рот к брюкам, впился в ткань так, что у него разболелись челюстные мышцы, и одним резким движением вырвал каждый кусочек кератина, издавая приглушенный крик, от которого его щеки раздулись, как у трубача. Ему пришлось повторить это дважды, потому что обломанная заноза порезала ему подошву. Острая боль почти вытолкнула его глаза из орбит, и после второй попытки пара пурпурных концов осталась прилипшей к его пальцам липкой жидкостью, мутной или прозрачной в зависимости от места. Он встряхнул их с той небольшой силой, которая еще оставалась в нем. Они отлетели на несколько сантиметров вперед, окрасив в кровавый цвет окружающую зелень. У основания пальца ноги расцвел кровавый гейзер, а Уоррен, стиснув зубы, с трудом снял распаренный носок с другой обутой ноги, а затем аккуратно обернул его вокруг куска мяса. Гемоглобин, подверженный весьма мрачным фантазиям, превратился в круглые и неприглядные слои на поверхности повязки. Через несколько бесконечных минут все это свернулось, и он позволил себе ослабить повязку.

Он не слышал стаю позади себя, поскольку максимально использовал свое преимущественное положение, но сколько времени у него оставалось? Его сердце билось в горле, а легкие пыхтели, как паровоз с недостаточным запасом топлива. Заключенный в тело, которое больше не слушалось его, он не имел другого выбора, хотя и осознавал Зло, окутывающее лес, как лечь на землю. Он растянулся на земле, как блин, переставил ближайшие папоротники, чтобы скрыть свое присутствие, а затем положил обе руки, покрасневшие от холода и окрашенные кровью, своей кровью, на грудь. Возможно, они все-таки его не заметят. Тишина, как внутри гроба, опустилась мелким дождем вокруг него.

Дятлы, которые обычно стучали клювами по коре деревьев, внезапно замолчали. Ни одна птица не сидела на длинных корявых ветвях, и маленькие полевки, которые обычно заполняли леса, исчезли, как и ветер, который больше не колыхал густую листву своим вечным движением туда-сюда.

Эти убийцы, по-видимому, пытались окружить его, и это отсутствие жизни пахло смертью...

Он чувствовал себя как летучая мышь со сломанными крыльями, несчастливо упавшая посреди гнезда змей.

Сорок два дня назад, утром, когда все началось...

Уоррен ушел на работу с полным желудком, легкой душой и легкомысленными мыслями. Он почти забыл, что сегодня его день рождения, и легко понял, что, в конце концов, его жена могла совершить ту же ошибку. Он спокойно сообщит ей об этом вечером, когда дети будут наслаждаться своим любимым сериалом, новыми приключениями Зорро, в цвете, пожалуйста.

– Знаешь что? Оказывается, сегодня мне тридцать восемь лет, так сказали в новостях!!

В его голове уже складывалась постановка в трех актах.

Едва он скрылся за углом переулка, как его жена, сильно взволнованная идеей удивительного сюрприза, который она приготовила для него, активно приступила к делу. День был насыщенным, время ограниченным, план составлен. Помимо повседневных обязанностей, которые лежали на любой уважающей себя хозяйке, ей нужно было еще и накрыть красивый стол к дню рождения мужа, тем более что к торжеству присоединится его уважаемый друг, и в этом заключалась вся прелесть ее подарка.

Она не работала. Она решила сама воспитывать близнецов и заниматься домашними делами. Напыщенные речи об эмансипации работающей женщины, которая должна быть независимой, она давно забросила в шкаф и заперла на двойной замок. Она была прежде всего заботливой матерью, которая никогда не смогла бы доверить своих детей чужим рукам. Ее муж занимал более чем приличное положение, поэтому он легко мог один обеспечить все потребности своей семьи. Она всегда заботилась о том, чтобы Уоррен возвращался в уютный дом, чтобы ему подавали ужин, когда он возвращался с изнурительного рабочего дня, и чтобы его костюмы всегда были отглажены вовремя. Иногда к длинному списку дел добавлялось еще и уделять детям двойную порцию ласки, чтобы компенсировать отсутствие их отца, который возвращался домой поздно вечером. Кто мог бы выполнять эту роль, если бы она тоже ушла? Никто. Такой старомодный образ жизни устраивал ее и нравился остальным членам семьи. Это было самое главное, и никому не было смысла что-либо говорить.

Сэм боялся, что не успеет. Если он хотел прибыть вовремя к Уоррену Уоллесу, его могли спасти только скорость и эффективность. Проехав восемьдесят километров, он заскочил в оружейный магазин в центре Парижа, чтобы купить три дубинки, похожие на дубинки сотрудников CRS. Этого небольшого количества хватило бы для первых миссий, а в ближайшие дни он собирался украсть целый арсенал. Пятьдесят минут спустя он вошел в магазин для мастеров, чтобы спросить о двух ножах с алмазным лезвием, используемых для резки плитки, но он собирался использовать их совсем для другого. Он купил ножи с фиксируемым лезвием в рыболовном магазине, где продавец весело пояснил, что нет сезонов и мест, где нельзя «поймать красивую форель.
– Наполнить две канистры по двадцать литров бензином не составило никакого труда, а дозировку он тщательно подготовит позже у себя дома. Он завершил поиски сырья на рынке соседнего городка Будевриер, в шестидесяти километрах к северу от столицы, где набил багажник десятком диких кроликов, которых из-за нехватки места нагромоздил в одну клетку. Солнце уже касалось горизонта, и он отправился к домику своего друга, чего с нетерпением ждал...

Уоррен планировал покинуть свою башню из слоновой кости, как и каждый день, около девятнадцати часов. Таким образом, он возвращался в Марль-ле-О, свою родину с населением менее двухсот человек, в лучшем случае между восемнадцатью часами и двадцатью часами тридцатью минутами. Привязанный к своей родной Пикардии, как ракушка к скале, он предпочитал по утрам и вечерам мчаться по национальным трассам, чем постоянно общаться с сильно нервничающими пригородными жителями.

Ему повезло, потому что он работал из дома два дня в неделю, и мог позволить себе совмещать жизнь в деревне с жизнью в мегаполисе, наслаждаясь и сельским комфортом, и парижской зарплатой.

Он поднялся со своего удобного кожаного кресла, блестящего, как светлячок, и бросил утомленный взгляд через огромное панорамное окно, прежде чем исчезнуть. Луч света диагонально рассекал строгий интерьер, прежде чем упасть на ковер цвета огненного червяка, слегка согревая этот безликий кабинет. Он наклонился, прислонив уставшую голову к тонированному стеклу. Здесь, со своей гималайской вершины, он возвышался над большей частью агломерации и чувствовал себя в некоторой степени в безопасности от этой яростной толпы. Еще один день прошел, подумал он вслух, все проходит так быстро... так быстро... Он засунул руки в карманы, задумчиво посмотрел на крошечных муравьев, которые бегали в разные стороны внизу, без видимой цели. Внушительные насекомые монополизировали территорию, толкая более слабых, которые преграждали им путь, в то время как другие, прилипшие к асфальту, суетились на месте, обнюхивая все, что попадалось им на пути. Две длинные колонны этих членистоногих тянулись по обе стороны центральной аллеи, по которой ездили металлические жуки и свинцовые термиты, и Уоррен напряг зрение, чтобы увидеть, как далеко простираются эти ровные ряды, но ему это не удалось. Слишком далеко, на фоне туманного горизонта, он прищурился, опустив тяжелые веки. Эйфелева башня, утопающая в токсичном дыме, агонизировала вдали. Зрачки Уоррена расширились, зрение помутилось, пульс замедлился. Наполовину заснув, он покачал головой, схватил куртку, хлопнул дверью и, в конце концов, пошел на свое место в муравейнике.

В конце концов, он тоже был его частью...

Он прошел под Триумфальной аркой, из которой нескончаемым потоком вырывались клубы горячего выхлопного газа. Болезненные пары витали над гравием, из которого сочился маслянистый деготь, и затуманивали на горизонте мягкие изгибы аномально огромного красного солнца. Запах бензина, смешанный с угарным газом, разъедал его легкие и вызывал тошноту. И так было каждый день в конце этого адского лета 1999 года.