Чтение онлайн

— Он меня достал... Черт возьми, он меня достал! Помогите, быстро, это жалит!

Он катался по земле, как щенок, который хочет поиграть. Вена, которая невольно распределяла смертельную жидкость по остальной части тела, увеличилась в объеме вдвое и теперь была на грани разрыва.

— Черт, где шприц, — пробормотал Томми, — где этот чертов шприц? Бак, помоги мне его найти, черт возьми!

Мэттьюз! Дави на его бицепс со всей силы! Используй обе руки! Надо замедлить распространение яда.

Бак, ты нашел? Быстрее! Поищи на террасе! Я посмотрю на краю сада! Свет, быстрее, нужен свет, я ничего не вижу!

Бак бросился к галогенной лампе, которую чуть не опрокинул, и повернул ручку на полную мощность.

Он оставлял за собой следы крови и капли мозга. Мэтьюз, с сжимая губы, уложил Сэма, чтобы обхватить его бицепс.

— Держись, старик, мы тебя отсюда вытащим, — прошептал он успокаивающим голосом.

— Укол! Сделайте мне укол!

– Горит, моя рука горит! — кричал он, охваченный холодом приближающейся смерти.

– Успокойся, не нервничай, все будет хорошо! — сказал Мэтьюз фальшиво спокойным тоном, прежде чем повернуть голову.
– Ну что, шприц готов?

– Я ничего не вижу, чертовы кусты!

Стоя на коленях на лужайке и перерывая землю вокруг азалии, Томми продвигался наощупь, без всякой системы, потому что думать означало тратить драгоценные секунды жизни.

Осколок разбитой банки порезал ему ладонь, но он не почувствовал боли, ошеломленный паникой.

Каждая секунда была на счету. Песчинки в песочных часах жизни Сэма сыпались с поразительной быстротой, и эти часы, работающие в одну сторону, уже нельзя было перевернуть.

— Быстрее, ребята, быстрее! — кричал Мэттьюс, который по праву начинал терять самообладание.

— Пожалуйста, помогите мне... Не дайте мне умереть, черт возьми, помогите мне!

Его фразы были прерывистыми, слова, тоже отравленные, замирали на краю его губ. Мэтьюз продолжал прилагать усилия, сжимая руку еще сильнее.

— Здесь ничего нет! — воскликнул Бак.

Я иду, Томми!

Оба мужчины теперь ползли по двору со стороны сада. Бак, стоя на четвереньках, походил на эбеновый стол, а Томми, лежа на животе, — на рыбу, выброшенную на галечный пляж. Толстая бетонная окантовка террасы отбрасывала тень на всю длину, что значительно усложняло задачу.

— Уйди, Бак, черт возьми, ты мешаешь! Уйди, черт возьми! — прорычал Томми, толкая его локтями в бока.

Бак отошел. Томми осмотрел края плит из песчаника, махая ладонями по земле, чтобы охватить как можно большую площадь. Песочные часы были теперь наполовину пусты. Песчинки собирались в небольшую кучку, и поток тех, что продолжали сыпаться, достиг своего апогея.

— Нет, ты не покинешь нас, мой друг, нет!

У нас еще столько планов. Борись, держись!

Зеленоватый цветной влажный мох цвел в уголках губ жертвы. Проводящая вена теперь достигла огромных размеров, придавая предплечью вид корня дерева. Его веки имитировали взмах крыльев бабочки в полёте, и иногда его пустой взгляд исчезал, уступая место двум бело-кремовым шарикам.

— Я нашел, я нашел!! — проревел Бак, размахивая предметом, как золотым самородком. Противоядие скатилось гораздо дальше, чем место, где искал Томми.

— Дай мне это, быстро! Дай!!!

Томми, с шприцем между зубами, скользнул на коленях к Сэму.

— Уйди, Мэттьюс, уйди!!!

Мэттьюс отошел и отпустил руку, наконец осознав, что яд не стал ждать его согласия, чтобы заразить жизненно важные органы. Томми с силой вонзил иглу, которая проткнула кожу, проникла через различные слои ткани и достигла сердца. Сэм пискнул, издавая приглушенное бульканье, а Томми тут же ввел спасительную жидкость.

Когда шприц был извлечен, из раны хлынула струйка крови, которая быстро иссякла.

Томми приложил руку к теплой груди спасенного. В конце концов, знаменитые песочные часы удалось перевернуть в сторону жизни. Через тридцать секунд сердце Сэма снова забилось, и его дыхание наконец-то восстановилось.

— Ты выжил, старик! — прошептал Томми, весь в поту.

— Ну, я думаю, что на сегодня мы получили достаточно острых ощущений! — ответил Бак. Ничего подобного еще не видел!

Раздался смех, сопровождаемый взрывом накопившегося стресса...

Густые волосы на предплечьях Уоррена встали дыбом, а воображаемый поток, исходящий из глубины комнаты, обдавал его спину.

— Черт, я бы не хотел быть на твоем месте! — воскликнул Уоррен, наконец отрывая взгляд от двух вытатуированных дырочек на руке Сэма. Черт, ты же видел, как ты умираешь!

— Да, и в этом было все самое классное! А что, если я скажу, что, оглядываясь назад, я действительно оценил то, что со мной произошло?

Потому что, признаться, если бы меня не укусили, вечер был бы довольно «монотонным, - не так ли?

— Ты называешь монотонным то, что ты давал пощечины смертоносной змее? — возразил Уоррен, ошеломленный такой вопиющей несознательностью. Но вы были действительно сумасшедшие! А еще парень, говорит, что ему это понравилось! Ты что, не болен?

Пары спирта одурманивали молекулы кислорода.

— Нет! — ответил Сэм, прижимая два указательных пальца к вискам. Представь, я действительно видел, как умираю! Я испытал страх всей своей жизни. По-моему, это потрясающе! Когда-нибудь ты это поймешь... Посмотри, только что ты развлекался с моей Люси.

Тебе было приятно играть с ней, потому что ты чувствовал себя в безопасности, хорошо защищенным. Ты бы никогда не смог погладить ее, если бы у нее еще был яд, правда?

— Нет, я не сумасшедший! Никогда не знаешь, что может случиться...

— Чего ты боялся?

— Что она укусит меня! Это же очевидно!

— Она нападает только тогда, когда чувствует опасность! И потом, знаешь, у тебя была бы небольшая температура, и все. Ты бы все равно не рискнул подцепить инфекцию? Ее голос поднялся на октаву.

— Нет... Нет, конечно нет! Он качал головой, как будто она была зажата в центрифуге.

— Но почему, черт возьми? Разве ты не хочешь иногда выйти из рамок? Испытать уникальные ощущения, которые могли бы выделить тебя из толпы окружающих тебя свиней? Удивить?

Слова, вылетевшие из его уст, как стрелы из голосовых связок, ускорились. Уоррен почувствовал себя подавленным. Конечно, сбежать из муравейника было одним из его самых заветных желаний, но в данном случае риск был слишком велик. Его семья, его положение... его однообразная жизнь...