Чтение онлайн

Первым заданием ГАЛКИ стало завербовать ее брата, агента БУРАКА, для работы в советской разведке, что она и проделала в октябре 1944 г. В советских источниках сообщается лишь о вербовке агента. Отсутствуют какие бы то ни было упоминания о том, что этот процесс в большинстве случаев сопровождался угрозами расправы с близкими, захватом в заложники членов семьи — до тех пор пока объект вербовки не подписывал текста присяги и не доказывал свою верность ей в действии. Сотрудничество с органами вообще предполагало, что этническим украинцам приходилось преодолевать “роковую черту”, за которой уже не было возврата. Действия против националистического подполья автоматически влекли за собой смертный приговор, выносимый контрразведкой повстанцев не только самому агенту, но членам его семьи. Личные дела агентов показывают, что Советы могли попытаться завербовать любого человека — мужчину или женщину, старого или молодого. Противостоять вербовке могли немногие. Поэтому так много членов ОУН-УПА выбирало борьбу не на жизнь, а на смерть, предпочитая сдаче в плен самоубийство. Советы обладали удивительной способностью ломать сопротивление захваченных повстанцев, подавляющее большинство из которых — будь то мужчины или женщины — обычно начинало сотрудничать с органами.

После того как агент ГАЛКА завербовала родного брата для работы на НКВД, ей было дано новое задание, отражающее весь трагизм и жестокость судьбы советского сексота. 2 ноября 1944 г. она получила приказ ликвидировать свою близкую подругу РУСАЛКУ. ГАЛКА выполнила поставленную задачу ранним утром 11 ноября в Цепцевихском лесу, убив РУСАЛКУ выстрелом из пистолета, который выдали ей сотрудники НКВД. Труп был уничтожен советской спецгруппой. Предполагалось, что уничтожение РУСАЛКИ откроет путь для одного из советских агентов и поможет ГАЛКЕ стать руководителем связи повстанцев в этом секторе. Совершить убийство должна была сама ГАЛКА — это было составной частью стандартного метода вербовки советского агента. Вынужденный пойти на предательство, человек превращался из убежденного повстанца в надежного сотрудника органов безопасности. После такого “боевого крещения” агент ГАЛКА была физически и психологически подготовлена к выполнению более сложных задач. Такой фигурант (эвфемизм, которым в материалах НКВД обозначали агента, действующего в боевых условиях) был готов плясать под дудку контролирующих его органов.

К несчастью для Советов и самой ГАЛКИ, планы по ее внедрению в “банду” КОРЫ с целью разложения этого отряда были сорваны. В то время как одна группа сотрудников НКВД пыталась внедрить Линевич в “банду” КОРЫ, другая группа НКВД старалась выполнить ту же самую задачу с их собственным агентом ГАЛКОЙ, бывшей КАПУСТЯНСКОЙ (настоящее имя Анастасия Спицына). Спицына была завербована в конце 1944 г. и уже в декабре направлена в отряд КОРЫ. Менее подготовленная к выполнению поставленной задачи, ГАЛКА-Спицына, видимо, выдала себя почти сразу же. Ее задержала и допросила СБ повстанцев. От одного из своих осведомителей Советы получили сведения о том, что ГАЛКУ разоблачили. Тогда, чтобы спасти операцию, ГАЛКУ-Линевич пришлось отозвать.

Проблема заключалась в том, что из-за срочного исчезновения с места событий была разоблачена вся “легенда” ГАЛКИ-Линевич — выражаясь языком сотрудников НКВД, она была расшифрована. Ответный удар повстанцев последовал незамедлительно. СБ задержала и допросила брата Линевич Алексея. Его пытали, а затем зверски убили. Были убиты также ее мать и тетка, проживавшие в селе Цепцевихи, а их тела подверглись ритуальному надругательству. Так украинское подполье мстило семьям предателей. Все имущество Линевичей члены карательного отряда или уничтожили, или забрали с собой. Как обычно, в этом селе СБ постаралась уничтожить само имя предателей.

На этом личное дело ГАЛКИ-Линевич заканчивается. Деморализованная и испуганная ГАЛКА спряталась на советской явочной квартире в Ровно, ожидая новых инструкций. Ей не исполнилось еще и девятнадцати лет — и она уже убила свою лучшую подругу и косвенно была повинна в гибели ближайших родственников — брата, матери и тетки. Однако ее руководство из советских органов безопасности все еще имело на нее виды. Это видно из материалов ее дела: “ее следует использовать [снова — Дж. Б.]… для операций против ОУНовского подполья” [225] .

По-видимому, агенту ГАЛКЕ-Спициной жилось лучше. Командир СБ, проводивший допрос Спицыной, убедил ее написать обращение в резко антисоветском духе на имя начальника НКВД Владимирецкого района. К нему командир СБ приложил свое письмо, в котором сообщал, что ГАЛКУ-Спицыну оставят в живых. Он издевался: “Не думайте, что украинские повстанцы рубят головы русским и другим из-за их национальности. Нет. Мы, украинцы, любим народ разных наций, но презираем ваши коммуны и колхозы” [226] . Хотя сотрудники НКВД прилагали большие усилия к тому, чтобы арестовать ГАЛКУ-Спицыну, им это так и не удалось. Поиски продолжались несколько месяцев, но Советы потеряли все ее следы.

Успешное внедрение советских агентов-женщин в ряды украинского подполья поставило перед руководством повстанцев сложную проблему. Поскольку подполье находилось в полной зависимости от женщин и девушек, как оно могло избавиться от нависшей над ним угрозы, исходящей от тех его членов, которые считались “слабыми” или “ненадежными”? К таким кадрам повстанцы относили в первую очередь женщин, завербованных Советами с помощью вероломства. Холодный расчет и изобретательность методов советских спецгрупп заключались не только в беспощадном применении насилия, но и в умении возбудить взаимные подозрения в рядах подпольщиков. Насилие порождало насилие, и советская вербовка сексотов среди местного населения провоцировала кровавые репрессии со стороны повстанцев, жертвами которых становились свои же бойцы, особенно молодые женщины и девушки — украинки по национальности. Важной составляющей советской тактики дезорганизации было заставить повстанцев нарушить свои обязательства; спровоцировать эскалацию террора со стороны украинского националистического подполья против своих собственных членов. В результате в рядах движения сопротивления сеялись взаимные подозрения, разрушалось доверие, вбивался клин между повстанцами и местным гражданским населением.

Сама психологическая культура сопротивления играла на руку советским провокаторам. В подпольную войну на Западной Украине включались мужественные бойцы, считавшие священным долгом до последнего дыхания сохранять верность своему делу. Происходило столкновение двух сил — сотрудников советских органов безопасности, готовых на все ради того, чтобы разгромить подполье, и руководителей повстанцев, призывавших людей пойти на муки ради национальной идеи. Так возникала среда, в которой разыгрывались сцены, подобные той, какая описывается в одном из источников. Летом 1945 г. бывший сотрудник советской спецгруппы, действовавшей на Западной Украине, хвастался перед своими товарищами по Высшей партийной школе в Москве: “Я повесил одного националиста вверх ногами и поджаривал его на медленном огне; я отрезал куски мяса от него… И он, этот сукин сын, умер, крича “Слава Украине!” Каков сукин сын! Сколько их я замучил!” [228]

Руководство повстанцев ожидало, что все украинцы — как мужчины, так и женщины — мужественно встретят советский террор. Чтобы внушить эту мысль населению, командование украинского подполья даже подготовило специальный “Справочник подпольной партизанской войны”, призванный помочь правильной подготовке бойцов-националистов. В нем подробно описывались испытания, ожидавшие подпольщиков в реальной жизни:

В других многочисленных инструкциях повторялась та же мысль: “Запретить подпольным кадрам действовать в одиночку. Каждый должен быть приписан к назначенному отряду, готовому бороться до самого конца, и должен знать, что никто не должен сдаться живым в руки врага [т. е. Советов — Дж. Б.]” [230] .

В таком контексте сдача в плен рассматривалась как предательство, которое повстанцы карали смертью — часто не только самого этого человека, но и членов его семьи.

Многие надеялись на то, что женщины-повстанцы, подчиняясь своему долгу, предпочтут пойти на смерть или сами лишат себя жизни, лишь бы не попасть в руки Советов. В многочисленных директивах повстанцев своим членам — как мужчинам, так и женщинам — постоянно напоминалось об их святом долге сражаться до последней капли крови. Однако в то же самое время руководство движения принимало целый ряд мер, направленных на то, чтобы избавиться от необходимости полагаться на женщин-подпольщиц. Внимательное изучение вопроса показывает, что взгляды повстанцев претерпели значительную эволюцию. До 1944 г. женщины считались в целом непригодными для выполнения большинства задач. После вступления советских войск на Западную Украину в июле-августе 1944 г. позиция резко поменялась: женщинам стали поручать самые разнообразные задания. По мере того, как советской разведке удавалось внедряться в подполье, привлекая в свою агентуру, или сеть осведомителей, этнических украинцев (будь то мужчины, женщины или дети), росло недовольство женщинами в повстанческом руководстве [231] . К концу 1946 г. отрицательное отношение к женщинам среди повстанцев привело к тому, что число женщин, занятых на выполнении важных для движения задач, значительно сократилось, упав до исходных значений.