Советская агентура: очерки истории СССР в послевоенные годы (1944-1948)
Шрифт:
Гнев повстанцев был обращен, конечно же, не только против женщин и девушек: встречаются примеры насилия подпольщиков над другими категориями местного населения. Это подтверждает, что за репрессиями против “пособников” скрывалось насилие над этническими поляками во время и в первые два года после Второй мировой войны, когда три четверти карательных акций против “местных жителей” на самом деле было направлено против поляков. Однако последующая принудительная высылка свыше сотни тысяч этнических поляков из западно-украинских областей в 1945–1946 гг. с очевидностью подтверждает, что в четырех случаях из пяти жертвами расправы повстанцев над предполагаемыми “пособниками” Советов были этнические украинки. Молодых женщин особенно подозревали в сексуальных связях с советскими солдатами [250] . Этих так называемых москалек — уничижительное прозвище, которым обзывали некоторых украинок, считавшихся “красноармейскими шлюхами”, - относили к категории самых ненавидимых и презираемых врагов Украины. Член СБ Ровенского района A. Грицюк, арестованной советскими органами в конце 1944 г. по обвинению, выдвинутому против него местной женщиной, оставил типичное признание о том, как повстанцы уничтожали предполагаемых москалек:
250
Сводные данные о численности жертв повстанческого террора не позволяют провести различия между женщинами и мужчинами. Эти данные основываются на цифрах, приведенных в оперативных отчетах и списках подозреваемых лиц за 1946–1948 гг.
В середине января 1944 г. в селе Ясеничи, по приказу [моего отрядного командира — Дж. Б.] “ДУБА”, я убил жительницу села 19–20 лет, украинку по национальности.
Убийство было совершено путем удушения веревкой [“путованием”, т. е., дословно, “повешением”]. Труп был захоронен [местными] жителями на месте казни.
В конце января 1944 г. в… деревне Грушвица я принял участие в убийстве другой женщины, набросив на шею петлю, которую затянули члены районной СБ “НЕЧАЙ и “КРЮК” [251] .
251
ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 128. Л. 227.
Все участники — и палачи, и их жертвы, и свидетели — хорошо знали, как в таких случаях происходит расправа. Повешение было любимым видом публичной казни, когда повстанцы ощущали некоторую народную поддержку своим действиям. В тех случаях, когда предательство жертвы отличалось особой подлостью и было сознательным, казнь через повешение сопровождалась ритуальным осквернением трупа [252] .
Часто приказы о казни женщин, заподозренных в “пособничестве” Советам, отдавались заранее, а позднее последовательно выполнялись специально созданными для этого отрядами. Один такой отряд СБ, предназначенный для проведения карательных акций против подозреваемых-москалек, действовал во Львове, где и был обнаружен в июне 1948 г. [253] 21 июня 1948 г. уборщица в Львовском государственном университете (в настоящее время Львовский университет им. Ивана Франко) убирала мусор в университетской конюшне. Там она нашла множество отрубленных человеческих ног. В ужасе, она немедленно вызвала милицию. В ходе расследования советские оперативники обнаружили восемнадцать обнаженных и изуродованных трупов — семнадцать женщин и один подросток. Как позднее рассказывал на допросе в МГБ один из членов карательного отряда повстанцев:
252
Советские отчеты вообще не содержат данных, которые позволили бы подробно изучить специфические гендерные формы осквернения трупов. См. материалы по геноциду в Боснии. N. Nenadic. Femicide: A Framework for Understanding Genocide // Radically Speaking: Feminism Reclaimed. Ed. by: D. Bell, R. Klein. Melbourne: Spinifex, 1996. P. 456–464.
253
Совершенно секретный доклад начальника ГУББ Украины полковника Сергиенко в Киев, июль 1948 г. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 1285. Л.19–26. Обнаружение этого отряда немедленно повлекло за собой отправку заместителем наркома МВД Украинской ССР генерал-майором Булыгой совершенно секретной телеграммы в Москву, наркому МВД СССР С. Круглову. Телеграмма датирована 24 июня 1948 г. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 1. Д. 2973. Л.152–153. Вверху телеграммы карандашом Круглов написал: “Т[оварищ] Серов. Пр[ошу] встретится со мной. Круглов”. Эта заметка показывает, что сообщение было воспринято как дело чрезвычайно важности. В августе 1948 г. наркомом МВД Украины Строкачем для наркома МВД СССР Круглова был подготовлен итоговый доклад. См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 1. Д. 2973. Л.283–286. На первой странице этого доклада будущий председатель КГБ Иван Серов написал: “ Т[оварищу] Давыдову. Ознакомьтесь сами [с этим документом] и покажите Т[оварищу] Круглову. [Подпись] И. Серов. 30. VIII. 48”.
Члены группы [действовали — Дж. Б.] по заданию ОУНовского подполья. С ноября 1947 г. мы систематически убивали лояльно настроенных к советскому режиму жителей близ расположенных к городу Львову районов. С этой целью встречали намеченных к ликвидации на Львовском вокзале или городском базаре, заманивали их под разными предлогами в конюшню Львовского государственного университета. Там мы убивали их ударами тупого предмета по голове, после чего закапывали в землю [254] .
254
Подписанный Кузьмой Кеньо текст признания, датированный 24 июня 1948 г., был передан шифрованной телеграммой в Москву. ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 1. Д. 2973. Л. 152.
Почти все трупы успели настолько разложиться, что только шесть из них родственники смогли опознать (в основном по личным вещам или одежде) [255] . Каждую из шести убитых можно было заподозрить в сочувствии Советам или дружбе с советскими военными или гражданскими специалистами. Отрывки из списка погибших показывают, что часто СБ повстанцев карала смертью совершенно незначительные “проступки”:
— МОЙСИН Марина, 1930 г. рождения, возраст 17 лет. Убита 8 апреля 1948 г. Два двоюродных брата МОЙСИН служили в Красной Армии. МОЙСИН систематически носила на продажу молоко в дом, где жили агенты МВД-МГБ.
— МИРОН Мария, 23-х лет. Беженка из Польши. Приказ СБ о ее казни содержит только общий обвинительный акт: “Лояльно настроена к советскому режиму. Аккуратно выполняла все обязательства перед государством”.
— БУЯНОВСКАЯ Мария, 1922 г. рождения, возраст 15 лет. Убита 16 июня 1948 г. БУЯНОВСКАЯ была выслана в Германию для принудительной работы с 1942 по 1946 г. Брат ее служил в Красной Армии и погиб на фронте.
— ИВАНИШИНА Анна, 1908 года рождения, 38 лет. Убита 30 мая 1948 г. Муж ее сестры работал председателем сельсовета и в 1945 г. вместе со всей семьей убит бандой УПА. ИВАНИШИНА проживала в том же самом доме, но в тот раз она чудом избежала смерти. Смертный приговор СБ был в конце концов приведен в исполнение почти три года спустя.
— КУХАРЬ Екатерина, 1923 г. рождения, возраст 24 года. Убита 20 мая 1948 г. Ее брат был демобилизованным солдатом, прослужившим шесть лет в Красной Армии.
— МАЕР Пелагея, 1924 года рождения, возраст 23 года. Убита в апреле 1948 г. В период немецкой оккупации работала в подсобном хозяйстве немцев. При отступлении немецкой армии в 1944 г. вместе с другими членами семьи была увезена в Германию. Вернувшись на родину в Львовскую область в 1947 г. МАЕР состояла в активе села. По показаниям осведомителей ОУН, ее дом часто посещался офицерами МГБ [256] .
255
По данным советской судебно-медицинской экспертизы ни на одном из трупов не было обнаружено следов сексуального насилия. Арестованные позже признались, что тела были раздеты с целью затруднить их опознание.
256
Сводные данные приводятся на основе материалов в: ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 1285. Л.20–21.
Однако незначительными эти обвинения могут показаться теперь. Тогда подобное поведение — простое проявление сочувствия Советам и сотрудничество с ними — влекло за собой серьезные последствия. Очевидно, оно отождествлялось с настоящим предательством украинского народа. В каждом их этих случаев жертва была убита топором, молотком или трубой [257] . У одного трупа на шее осталась веревочная петля длиной более метра — знак страшного ритуального допроса, который обычно предшествовал казни подозреваемых в сотрудничестве с врагом.
257
Криминалисты полагают, что такой вид убийства указывает на возможности: или убийство было совершено из засады, или же убийца испытывал внутренний дискомфорт. Так как в каждом случае убийство было совершено в присутствии нескольких человек, то маловероятно, что засада была необходима для совершения казни. В таком случае судебные эксперты считают: если убийца нападает сзади, т. е. находится вне поля зрения жертвы, то акт насилия неприятен обвиняемому — он не хочет встречаться с жертвой глазами. Это важное различие. Из этого вывода вытекает, что члены СБ, убивая женщин, просто следовали полученным приказам об их ликвидации, которые были отданы другими людьми. Они не были отрядом садистов, а солдатами, выполняющими долг. О том, как в актах насилия отражаются мотивы и характер преступников, см. содержательное современное исследование американского эксперта: J. Douglas. MindHunter: Inside the FBI’s Elite Serial Crime Unit. New York: Scribner, 1995.
Эта особая карательная команда СБ состояла из девяти человек и действовала по прямым указаниям командира полка УПА, базировавшегося в близлежащем лесу в районе Бобрки. Одного из университетских извозчиков — Кузьму Kеньo — заставляли периодически собирать дрова в лесу и встречаться с руководителями УПА, которые вручали ему инструкции для передачи другим членам отряда. Все казни были совершены в соответствии с полученными приказами. Keньo завербовал в отряд его давний друг Захарий Лычко — офицер украинской дивизии СС “Галичина”, который был арестован Советами в 1946 г. [258]
258
ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 1285. Л. 22.
Местное население, конечно же, знало о расправах над женщинами и боялось их. Крестьянин А. В. Васильев писал из Стрыйского района 1 сентября 1946 г. своему двоюродному брату: “Бандиты зарезали шесть женщин за одну ночь! Здесь теперь страшно — ложишься спать и не знаешь, проснешься ли снова” [259] .
В инструкциях середины 1946 г. отрядам ОУН-УПА было приказано не убивать украинских женщин, которые хотели стать советскими гражданами, и ограничиться ликвидацией отступников в своих рядах, пособников Советов и провокаторов — но не членов их семей [260] . Однако эти директивы поступили слишком поздно, чтобы оказать заметное влияние на повстанцев: в войне против Советов в рядах подпольщиков нарастала деморализация и падала дисциплина. Предыдущие приказы ликвидировать советских шпионок проложили дорогу для несанкционированных расправ над женщинами. Самосуд над женщинами по разным причинам замалчивался. По мере того как повстанцы все чаще и чаще терпели поражения, украинские женщины становились козлами отпущения.
259
Из совершенно секретной сводки запрещенных цензурой писем из Дорогобычской области за период 1-19 сентября 1946 г., направленной генерал-лейтенантом МГБ Ворониным секретарю Дрогобычского обкома партии. Сводка датирована 3 октября 1946 г. ДАЛО. Ф. 5001. Оп. 7. Д. 279. Л.119–121 oб. (120 oб.). В этом докладе приводятся 98 примеров вылазок украинских “бандитов”, позаимствованных из 21325 писем, прочтенных цензорами МГБ.
260
ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 23. Д. 2968. Л. 54.
Примеры доносов
“Я слышал о растущем числе доносов, обычно о спрятанном оружии. Большинство доносчиков — женщины.”
Круговорот организованного террора со стороны государства и повстанческих репрессий ставили население Западной Украины в почти безвыходное положение. В результате, оно вынуждено было придерживаться тактики, общей для всех маргинальных групп, оставшихся в пограничных областях зажатыми между двумя враждующими сторонами. Эта тактика сводилась к тому, чтобы как можно меньше сотрудничать с любой из сторон — по крайней мере публично.
261
Z. Klukowski. Diary from the Years of Occupation, 1939–1944. Urbana: University of Illinois Press, 1993. P. 77. Можно провести интересные параллели с женщинами-еврейками и женщинами-доносчицами в нацистской Германии. См. об этом: H. Schubert. Judasfrauen: Zehn Fallgeschichten weiblicher Denunziation im Dritten Reich. Munich: DTV, 1990. Автор благодарен Элисон Флейг из Гарвардского университета за то, что она обратила его внимание на эту работу.
К вопросу о положении женщин на Западной Украине можно подойти и другим способом — проанализировать некоторые доносы. В советских следственных делах имеются достаточные доказательства, позволяющие с уверенностью утверждать, что женщины, в сущности, были основными каналами информации, по которым советские власти получали данные о местонахождении повстанцев (в своем большинстве мужчин) [262] . Но имеются два выразительных примера, подтвержденных доказательством. Во-первых, украинские женщины, сотрудничавшие с властями, как правило, сообщали информацию о тех, кого любили, о близких им людях.
262
Напротив, недавнее исследование показало, что свыше девяноста процентов доносов в тайную полицию Восточной Германии — Штази — было подано мужчинами. См.: T. Garton Ash. Comparative Horrors // London Review of Books. 19 March 1998. P. 18–20; G. Diewald-Kerkmann. Politische Denunziation — Eine ‘Weibliche Domane’? Der Anteil von Mannern und Frauen unter Denunzianten und Ihren opfern // Zeitschrift f"ur Sozialgeschichte des 20. und 21. Jahrhunderts. 1996. Bd. 11. № 2. P. 11–35.
Убежденные в том, что дальнейшая вооруженная борьба против превосходящих сил Советов бесполезна, и в надежде вернуть своих мужчин домой живыми и невредимыми, украинские женщины нередко передавали сведения о них советским властям. Важно отметить, что обычно это не были анонимные, предательские доносы, вызванные возмущением, враждой, авантюризмом или жадностью, — чаще они были продиктованы заботой и любовью женщины, ее стремлением стать посредницей между близким ей человеком и новой властью [263] . Украинские женщины попали в тиски между жестокой кампанией против повстанцев, которую развернула казавшаяся непобедимой советская власть, и упорным сопротивлением подполья, настроенного стоять насмерть. В этих условиях украинки предпочли третий путь, состоящий прежде всего в том, чтобы вырваться из тупика насилия и вернуть своих мужчин домой живыми. Как докладывал секретарь Львовского обкома партии Яков Грушецкий Хрущеву в конце 1945 г.: “Крестьянки сами помогают органам Советской власти в выдаче своих мужей, братьев, сыновей и отцов, а также показывают местонахождение повстанцев” [264] . Профессор Думка из Львовского педагогического института невольно объяснил логику доносов советскому осведомителю: “[Этнические — Дж. Б.] поляки и Советы уничтожают украинцев. Повезло тем, кого выслали [в Сибирь]. Только так можно избежать уничтожения” [265] . В таких условиях арест и ссылка часто оказывались предпочтительнее проживания в зоне боевых действий, зажатой между двумя непримиримыми врагами.
263
Для сравнения см.: Sh. Fitzpatrick, R. Gellately (eds.). Accusatory Practices: Denunciation in Modern European History, 1789–1989. Chicago: University of Chicago Press, 1997.
264
Грушецкий — Хрущеву, 17 июля 1945 г. ДАЛО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 212. Л. 170. Сходные наблюдения содержатся в ежемесячных докладах о борьбе с бандитизмом на Западной Украине. ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1741. Л.42–48. (Особенно л. 46).
Для сравнения с женскими стратегиями выживания в другом историческом и культурном контексте см.: A. Troger. Between Rape and Prostitution: Survival Strategies and Changes of Emancipation for Berlin Women after World War II // J. Friedlander et. al. (eds.). Women in Culture and Politics: A Century of Change. Bloomington: Indiana University Press, 1986.
265
Выдержки из совершенно секретного особого сообщения начальника НКГБ Львовской области Воронина Грушецкому, датированного 19 ноября 1944 г. ДАЛО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 212. Л. 169.