Чтение онлайн

Таким образом, воздействие советско-финляндской войны в сфере национального фактора было противоречивым. С одной стороны, был повышен уровень карельской национальной государственности – с автономной республики до союзной. С другой стороны, во вновь образованной КФССР карелы разделили «титульность» с финнами и даже утратили первенство. Новой союзной республике была принудительно навязана «финскость», в том числе государственным языком вместо карельского стал финский. Постановление политбюро от 27 марта 1940 г. гласило: «Именно финский язык, как сложившийся литературный язык, понятный для карельского населения, может и должен стать главным средством подъема национальной культуры, роста науки, литературы, искусства и создания кадров советской интеллигенции» в Карело-Финской ССР432.

Преобразование Карельской республики в Карело-Финскую было абсурдной идеей. По данным переписи 1939 г., финно-угорские народы Карелии составляли всего 27 % населения, причем финны – только 2 %. Подавляющая часть финно-угорского населения говорила на карельском языке. Поэтому в декабре 1937 г. была закрыта финская республиканская газета Punainen Kaijala («Красная Карелия»), и вместо нее стала издаваться газета на карельском языке. Не помогло увеличить процент финского населения и присоединение новых территорий, так как практически все финны эвакуировались оттуда в Финляндию. В итоге «финской» республика так и не стала – ни морально, ни демографически. Среди ее финского населения издавна отмечались антисоветские настроения, и поэтому во время советско-финляндской войны финское население в количестве 2080 человек было переселено из приграничных районов вглубь Карелии. В апреле 1940 г. власти КФССР отмечали, что «настроение большинства переселенных явно враждебное к нашей стране, к нашей партии». Кроме того, в КФССР даже произошло уменьшение доли финно-угорского населения – в новые районы республики, согласно постановлению СНК СССР от 6 января 1941 г., были переселены 20 тыс. семей колхозников из других регионов СССР433. К 1956 г., когда КФССР была ликвидирована, доля финно-угорского населения в ней снизилась до 18–20 %.

Сыграл свою роль в советско-финляндской войне и «германский фактор». Хотя официальная германская пропаганда возлагала ответственность за разжигание войны на Великобританию, и Германия объявила нейтралитет, на деле нацистское руководство заняло антисоветскую позицию и снабжало Финляндию оружием и боеприпасами434. Изменение Советским Союзом тактики в этой войне (отказ от завоевания всей

Финляндии и ее советизации) было сделано с учетом позиций как Великобритании и Франции, так и Германии, для которой было нежелательным улучшение позиций СССР в Балтийском регионе435.

Следующим этапом реализации советских планов в «лимитрофной зоне» стало присоединение к СССР Литвы, Латвии и Эстонии, осуществленное по однотипному сценарию. В сентябре – октябре 1939 г. между Советским Союзом и этими странами были заключены пакты о взаимопомощи, согласно которым на территории Литвы, Латвии и Эстонии были размещены советские военные базы. В июне 1940 г. СССР выдвинул правительствам Прибалтийских стран ультиматумы, потребовав немедленного ввода дополнительного контингента советских войск и отставки правительства. Ультиматумы были приняты. В июле 1940 г. были проведены внеочередные выборы в парламенты Литвы, Латвии и Эстонии, на которых победили просоветские силы. Парламенты этих стран приняли решения об установлении советской власти и вступлении в состав СССР. 3–6 августа 1940 г. состоялось официальное принятие в состав Советского государства Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР. Советская пропаганда утверждала, что «установление советского строя в Прибалтике… является непосредственным результатом революционизирующего влияния СССР на народы других стран, результатом могучей тяги народных масс зарубежных стран к социалистическому строю, под знаменем Сталинской Конституции»436.

Восприятие присоединения Литвы, Латвии и Эстонии к СССР, как за рубежом, так и в самой Прибалтике, было противоречивым. Русский философ-эмигрант И.А. Ильин писал 24 июня 1940 г.: «Советское государство рассматривает пограничные Балтийские государства как стратегический форпост против Запада, который оно хочет укрепить». Он полагал, что Прибалтийские государства «хорошо знают, что не смогут бороться с противником, обладающим превосходящими силами, будут раздавлены, и поэтому они открыли свои ворота для наступления с Востока». И.А. Ильин полагал, что оккупация прошла «относительно легко» потому, что народы Прибалтики «надеются на то, что их сломя голову не “коллективизируют”». Он считал, что Советское государство так и будет действовать, предпочтя в случае возможной войны иметь народы «балтийского форпоста» на своей стороне, и поэтому не будет «разочаровывать и… озлоблять их коммунистической экспроприацией и террором»437.

С одной стороны, для гладкой реализации советских планов в Прибалтике имелись предпосылки. Народы этого региона питали исторически сложившиеся антигерманские настроения (в частности, в конце 1930-х гг. их проявляли латыши438 и эстонцы439), поэтому они могли положительно воспринять вступление советских войск как защиту от потенциальной германской агрессии. Известно, что и население Литвы в июне 1940 г. приветствовало проходившие части Красной армии440.

С другой стороны, ни на какую «массовую базу» в странах Прибалтики советским властям рассчитывать не приходилось441. Еще до присоединения к СССР здесь бытовали антисоветские настроения. В феврале 1940 г. некий Г. Зегеброк – балтийский немец, репатриировавшийся в Германию в октябре 1939 г. из Тарту, – писал в немецкий журнал о том, что эстонцы говорили ему: «Уезжайте все. Оставаться – это самоубийство, ждать большевиков с острыми ножами, чтобы перерезать вам горло». Другие эстонцы сокрушались, что немцам в Германии «дали убежище», а эстонцам некуда «идти, если будет плохо», так как о них «не беспокоится никакой Гитлер». Автор письма считал, что хотя раньше «были трения и конфликты между эстонской интеллигенцией и немцами», то теперь эстонцы «являются на 150 % нацистами»442.

Советизации мешала неразвитость в Прибалтике коммунистического движения. 13 августа 1940 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) сообщило А.А. Жданову, что «ввиду слабой марксистской подготовки значительного количества членов компартий Прибалтийских стран, компартии испытывают серьезное затруднение с пропагандой марксизма-ленинизма, освещением опыта социалистического строительства Советского Союза в печати»443.

Осуществляя советизацию, новая власть не смогла в должной мере использовать то положительное, что могло бы связать народы Прибалтики с СССР, – в первую очередь вековечное противостояние с Германией. Череда реформ антагонизировала население Литвы, Латвии и Эстонии по отношению к советской власти. И.А. Ильин уже в конце июля 1940 г. пересмотрел свое отношение к советизации Прибалтики, сказав, что «бушующая красная волна обрушилась на несчастные маленькие народы»444. В одном из писем, присланных в октябре 1940 г. из Таллина в Германию, говорилось: «С Эстонией все довольно кисло. Над страной царит бандитский террор. Мы жесткие, и [русским] придется запереть половину Эстонии, чтобы полностью быть в безопасности. Они к этому стремятся». Автор письма подчеркивал: «Русские привезли из степей много грязи и варварства, так что я стыжусь своего полурусского происхождения»445. В феврале 1941 г. гестапо получило сведения о том, что «часто с эстонской стороны слышны пожелания, чтобы Германия, а именно солдаты Адольфа Гитлера, пришли освобождать». Информант сообщал, что в Эстонии, «даже на рынке среди сельских женщин», он «часто слышал вопросы: “Когда придет Гитлер?”, “Когда придут Rollkomman-do446?”» По его мнению, «предыдущие антинемецкие настроения» среди эстонцев снизились447. Произошло это и в Латвии. Историк Е.Ю. Зубкова приводит слова латышского агронома О. Эглайса о том, что советская политика вынудила прибалтов обратить свои взоры в сторону Германии: «Нас принудили надеяться на наших злейших врагов, мы ждали, чтобы они нас выручили»448.

Антисоветские силы Прибалтики оказывали пассивное и активное сопротивление новым властям. В январе 1941 г. А.А. Андреев докладывал И.В. Сталину и В.М. Молотову, что политические партии в Латвии «только внешне распустили себя, а по существу сохраняют связи и свои кадры», пытаясь проникнуть в советские органы власти449. В апреле 1941 г. в республике проявилась антисоветская деятельность организаций Tevijas sargs (затем – Latvijas sargi)450. В Литве таутининки (члены Литовского союза националистов451) и другие националисты ушли в глубокое подполье. Первое время число их выступлений было невелико, но перед началом войны – усилилось. В Эстонии члены полувоенной организации «Кайтселийт»452 скрылись в лесах, на отдаленных и глухих хуторах453.

С июля 1940 г. по май 1941 г. органами НКВД в Литве было ликвидировано 75 националистических формирований454. В середине июня 1941 г., перед самым началом войны, в Прибалтике были осуществлены депортации «антисоветски настроенных лиц», в число которых были включены бывшие государственные служащие независимых Литвы, Латвии и Эстонии, члены политических партий, националисты, фабриканты и купцы, русские эмигранты, уголовные элементы. В Литве было арестовано 5664 и депортировано 10 187 человек, в Латвии – 5625 и 9546 человек, в Эстонии – 3173 и 5978 человек соответственно455. В то же время следует подчеркнуть, что советские репрессии в Прибалтике носили классовый, а не национальный характер456. Кроме того, в Эстонии среди просоветски настроенной части населения бытовало мнение, что сохранению в республике «антисоветских кадров» способствовали как мирное присоединение Прибалтики к Советскому Союзу (не было гражданской войны), так и спешность проведения депортации в июне 1941 г., в результате чего многим «антисоветским элементам» удалось ее избежать457.

«Германский фактор», который в Литве, Латвии и Эстонии всегда имел большую значимость, усилился в предвоенный период. Нацистская Германия рассматривала Прибалтику в качестве плацдарма для экспансии. Этническая территория литовцев, латышей и эстонцев должна была войти в состав немецкого «жизненного пространства», а сами прибалтийские народы подвергнуться «германизации»458. Руководство Третьего рейха готовило для этого политическую почву. В июле 1937 г. советская разведка сообщала, что «немцы принимают все меры к тому, чтобы глубже внедриться в Эстонию», «начальник эстонского Генштаба генерал Реек и министр торговли Сольтер после своих недавних поездок в Германию вернулись… с явно германофильскими настроениями», и сам президент Эстонии К. Пяте «весьма дружелюбно настроен к Германии, хотя открыто свои настроения высказывать не решается»459.

Советская пресса в 1938 г. вполне обоснованно поднимала вопрос о «происках германского фашизма в Прибалтике», которая занимает видное место «в планах подготовки “большой войны” германским фашизмом и захвата территорий на Востоке». Утверждалось, что «среди трудящихся масс Прибалтийских стран, в памяти которых еще не изгладились воспоминания об оккупационном режиме германской военщины и баронов, растет тревога в связи с угрозой германского фашизма», при этом они «понимают, что германский фашизм ставит себе задачей не только захват территории Прибалтийских стран и восстановление господства баронов, но и прямое физическое уничтожение народов, населяющих эти страны»460. Реализоваться германским планам до начала Великой Отечественной войны было не суждено – в 1939 г. Советский Союз и Германия пришли к соглашению о том, чтобы «совместно… гарантировать безопасность Прибалтийских государств»461, а затем Германия полностью «уступила» Прибалтику СССР. После вхождения Литвы, Латвии и Эстонии в «сферу интересов» Советского Союза немецкое население Прибалтики было репатриировано в Германию462.