Чтение онлайн

Решение о роспуске Коминтерна, принятое 15 мая 1943 г., также имело отношение к новой, великодержавной политике СССР. Официально этот шаг объясняли тем, что «общенациональный подъем и мобилизация масс для скорейшей победы над врагом лучше всего и наиболее плодотворно могут быть осуществлены авангардом рабочего движения каждой отдельной страны в рамках своего государства»573. На самом деле основной причиной роспуска Коминтерна было заигрывание с западными союзниками и отказ от устремлений к «мировой революции» в условиях войны574. Когда в 1943 г. руководитель Компартии США Ю. Деннис направлялся в СССР, президент США Ф. Рузвельт при встрече с ним заявил, что существование Коминтерна мешает развитию союзнических отношений575. Это понимали и в советском руководстве. Идея о роспуске Коминтерна впервые была выдвинута еще в апреле 1941 г., когда она мыслилась как разменная карта в торге с А. Гитлером576. В 1943 г. важно было как можно скорее добиться укрепления союзнических отношений с западными капиталистическими странами ради расширения их военной помощи СССР. О предстоящем роспуске Коминтерна было объявлено в прессе 15 мая 1943 г., в самом начале Вашингтонской конференции Ф. Рузвельта и У. Черчилля, от которой зависело, будет ли открыт в 1943 г. второй фронт. Этот акт был положительно воспринят в странах Запада, особенно в США, и привел к укреплению отношений этих стран с Советским Союзом577. С другой стороны, И.В. Сталину уже к середине 1920-х гг. стало ясно, что всемирная коммунистическая диктатура недостижима, если средством ее реализации будет абстрактный «пролетарский интернационализм»578. К началу войны созидание могущества СССР было возложено на внутригосударственные силы, среди которых не последнее место отводилось Красной армии. Коминтерн же новым курсом на возрождение великой державы отодвигался на второй план, а потом и вовсе стал не нужен579.

Прямое отношение к усилению великодержавия имело введение с 15 марта 1944 г. нового государственного гимна Советского Союза вместо «Интернационала»580. В ночь на 1 января 1944 г. новый гимн впервые прозвучал по радио581. Старый гимн – «Интернационал» – перестал подходить в качестве гимна страны, поставившей свои собственные интересы выше «интернациональных». К тому же текст «Интернационала» был весьма тенденциозен и, точно так же как Коминтерн, плохо воспринимался западными союзниками582. «Интернационал» был оставлен только в качестве партийного гимна ВКП(б).

Работа над созданием нового Гимна СССР началась еще в 1942 г. под руководством А.С. Щербакова. Варианты гимна были представлены многими известными и малоизвестными поэтами, в том числе из союзных республик, а также «простыми людьми»583. К концу 1943 г. был выбран наиболее подходящий вариант гимна, музыку к которому написал А.В. Александров, слова – С.В. Михалков и Г. Эль-Регистан. Гимн, начинавшийся словами «Союз нерушимый республик свободных / Сплотила навеки Великая Русь», имел ярко выраженную патриотическую окраску и ни словом не упоминал «мировую революцию». Пропаганда отмечала, что если «в старом гимне не отражены историческая победа советского строя, сущность нашего могучего и самого прочного в мире государства», то при звуках нового гимна «возникает образ нашей славной советской Родины»584, «вместе с его мелодией мы объемлем мыслью прошлое Родины, ее овеянное славой настоящее, ее блистательное будущее»585, «строки… гимна ярко свидетельствуют о великой организующей и ведущей роли русского народа в жизни всех народов, входящих в состав Советского Союза»586. В феврале 1944 г. было принято решение о разработке новых гимнов союзных республик587, которые были созданы в духе новой, великодержавной политики.

Новый гимн СССР вызвал положительную реакцию в странах-союзницах по антигитлеровской коалиции. 3 января 1944 г. американский журнал «Тайм» писал: «Москва дала еще одно доказательство тому, что советский цикл от мировой революции к национализму завершен… Новый гимн Советского Союза предназначен только для русских; он не содержит призыва к угнетенным и не вызовет холодной дрожи на Уолл-стрит»588.

Особым фронтом для советской национальной политики в годы войны стала работа на оккупированной территории страны, где оказалось население численностью до 84,8 млн человек (44,5 % населения страны)589. Под оккупацией побывали основные этнические территории украинского, белорусского, молдавского, литовского, латышского, эстонского, крымско-татарского, адыгейского, черкесского, карачаевского, кабардинского, гагаузского (полностью), русского, карельского, балкарского, осетинского, калмыцкого и ингушского народов (частично). Кроме того, под оккупацией оказалась значительная часть дисперсно расселенных еврейского и цыганского народов, а также представители других наций – армяне, болгары, греки, немцы, поляки и др.

В советской политике, направленной на русское население оккупированных территорий, сначала превалировала комбинация национального фактора и советского патриотизма. При этом русскоязычная пропаганда не была направлена исключительно на русский народ – часто она адресовалась «советскому населению временно оккупированных немцами областей», «советским женщинам оккупированных немцами областей» и т. и. Таким образом, обращение к русским одновременно предназначалось – или как минимум не исключалось – и для представителей других народов СССР. Использование национальных мотивов в пропаганде было не приоритетным, а использовалось в качестве подкрепления верности Родине. Акцентирование «русского фактора» в чистом виде проявилось в первый период войны только в противодействии коллаборационизму590. Несмотря на то что сама возможность массового предательства отвергалась официальной пропагандой591, руководство страны было осведомлено о наличии этой проблемы. Очевидно, считалось, что давить на «советский патриотизм» коллаборациониста бесполезно, и поэтому подействовать могла только апелляция к национальным чувствам. Особым фронтом пропагандистской работы был Локотской округ592, где ситуация с коллаборационизмом среди русского населения была наиболее тяжелой.

Однако затем в советской политике и пропаганде, направленной на русское население оккупированной территории СССР, был совершен переход к широкомасштабному использованию русского национального фактора, как это с самого начала войны было осуществлено в тылу страны593. Слова «русский народ», «русская земля» стали обильно использоваться в пропаганде. Обращение «колхозник» было заменено на «русский крестьянин» – и его призывали помнить не о достижениях колхозного строительства, а о том, что «испокон веков русская земля кормила» его, а «деды и прадеды… напоили ее потом и кровью». Апелляция к «советскому фактору» стала использоваться в основном только в пропаганде, направленной на молодое поколение, которое воспитывалось после Октябрьской революции594.

Краеугольным камнем советской политики и пропаганды, направленной на «нерусские» народы оккупированной территории СССР, была историческая, братская связь с русским народом595, что обеспечивало реализацию единства советской нации и в захваченной части страны. Вторым аспектом было сочетание «советского» и «национального» факторов596.

На Украине одним из главных направлений стала дискредитация ОУН, приверженцы которой именовались «губителями украинского народа» и «верными псами каннибала Гитлера»597. Пропаганда стремилась противодействовать восприятию оуновцев как «национальных освободителей»598 и объяснить, что ОУН «старается разжечь национальную вражду против наших родных братьев – великого русского и польского народов»599. По воспоминаниям подпольщицы В.Д. Варягиной, работавшей в период оккупации в Львове, «бороться против немцев было тяжело, но против националистов было бороться еще тяжелее, так как борьба с немцами была открытой борьбой, а борьба с националистами была борьбой замаскированной»600 – очевидно, в связи с значительной популярностью идей украинского национализма в Галиции. Украинских коллаборационистов советские подпольщики убеждали, что «каждый честный украинец отвернется от них с презрением», потому что они по приказу немцев пошли «против своих же братьев русских, украинцев, белорусов»601.

В советской пропаганде, реализованной на оккупированной территории Белоруссии, интересным фактом является использование «общерусского фактора» – так, листовка, изданная на белорусском языке и адресованная коллаборационистам-полицейским, гласила: «Ты русский человек, и твое место в рядах борцов за честь и свободу нашего народа, за его независимость». В 1944 г. велась пропаганда против созданной оккупантами «смехотворной Белорусской центральной рады». Глава БЦР Р. Островский именовался немецким «шпиком, подлым врагом белорусского народа». Одновременно белорусам сообщали о сущности объявленной нацистскими властями мобилизации: «Гитлеровские мошенники хотят заставить вас воевать против ваших же братьев – бойцов Красной армии и народных мстителей, ведущих священную борьбу за освобождение Белоруссии от немецкого ига»602.

Советская политика среди казачьего населения была направлена на предотвращение «разлагающей деятельности» германской пропаганды. Казаков предупреждали, что оккупанты будут пытаться сбрасывать листовки, засылать эмигрантов и агитаторов, в связи с чем призывали «усилить бдительность»603. Казакам-коллаборационистам внушалось – с использованием русского национального фактора, – что нацисты дали им в руки немецкое оружие, чтобы они «им убивали русских, своих же братьев и отцов, чтобы… помогли Гитлеру отнять у русских богатые кубанские степи, вольный широкий Дон, чтобы… осквернили и запачкали вековую славу русского казачества». Казаков предупреждали, что если они не хотят «умереть подлой смертью изменника от русской же казачьей пули», то они должны «уйти от немцев, перейти на сторону… русских братьев»604.

Прибалтика была «трудным» фронтом для советской политики. В этом регионе и население было менее «советизированным», и нацистская политика проводилась более мягко, чем в других частях оккупированной территории СССР. Поэтому здесь советская пропаганда имела особые методики. Во-первых, осуществлялось убеждение тех людей, «которые ждали немцев», в том, что их надежды не оправдались. Во-вторых, проводилась дискредитация «местного самоуправления», созданного на территории Прибалтики германскими властями. «Самоуправление» получило следующую характеристику: «Это уничтожение свободы и независимости эстонцев… массовое убийство и ограбление граждан Эстонской ССР немцами… умерщвление эстонцев голодом и нищетой»605. В-третьих, осуществлялось воспитание ненависти к немецким колонистам, ввезенным оккупантами в Прибалтику, и акцентировался геноцид прибалтийского населения, как цель германских оккупантов606. В-четвертых, ввиду распространенных в Прибалтике ожиданий помощи со стороны «западных демократий», советская пропаганда в этом регионе делала акцент на том, что Великобритания и США являются надежными союзниками СССР607.

В-пятых, в пропаганде для оккупированных территорий этого региона постоянно делался нажим на наличие в Красной армии прибалтийских национальных частей. Здесь пропаганда даже прибегала к некоторым преувеличениям. Так, в листовке на эстонском языке, датированной апрелем 1942 г., говорилось: «Недалек тот день, когда Красная армия совместно с эстонскими национальными частями освободит эстонский народ из-под ига немецких оккупантов»608. После прочтения листовки могло показаться, что на стороне СССР сражается некая самостоятельная «эстонская армия», чего на самом деле не было.