Чтение онлайн

Доля интеллигенции в составе партизанских отрядов в 1941 году была значительной; представители этой группы были по большей части офицерами, но также являлись и рядовыми бойцами. По мере роста партизанского движения численность интеллигенции снижалась, хотя она продолжала играть важную роль в достижении партизанских успехов.

За первые шесть месяцев войны в плен к немцам попало более трех миллионов человек. Несколько сотен тысяч оказались военнопленными, попав в окружение в ходе ряда крупных сражений – под Белостоком, Минском, Киевом и в ряде других мест. Верно и то, что не все советские солдаты, оказавшиеся за линией фронта, сдались в плен. С определенной долей уверенности можно сказать, что каждый десятый избежал плена, и таким образом общее количество оставшихся на свободе составило более 300 000. Кроме того, после своих первых успехов немцы освободили несколько тысяч человек, главным образом украинцев и представителей других национальностей, считавшихся враждебно настроенными к советской власти. Крайне тяжелые условия в лагерях военнопленных вынуждали тысячи заключенных пытаться спасти свои жизни путем побегов. К январю 1942 года общее количество находившихся на оккупированной территории советских солдат, по всей видимости, составляло от 300 000 до 400 000.

Эти люди представляли собой новую социальную группу, имевшую четко выраженную поведенческую модель. Они находились на нелегальном положении; при столкновении с немцами их в лучшем случае отправили бы в лагерь военнопленных, что было равносильно смертному приговору. Быстро откатывающийся на восток фронт лишал большинство из них возможности вернуться на советскую сторону; более того, многим надоела война, и они не стремились вернуться в ряды Красной армии. Небольшая часть ассимилировалась с местным населением, но большинство вне зависимости от их желания все равно оказалось втянутым в войну. Будучи солдатами, они несли определенные обязательства перед советским правительством, в глазах которого они уже были виновны в предательстве. Поэтому они постоянно находились под гнетом необходимости реабилитировать себя, и этот гнет стал особенно осязаем, когда чаша весов в войне склонилась в пользу Советского Союза.

Проводимая немцами политика усугубляла положение. В июле 1942 года начальник немецкой полевой жандармерии описывал эту проблему так: «Мощь партизанского движения значительно возросла за счет притока военнослужащих, оказавшихся отрезанными от своих частей в ходе крупных прошлогодних сражений, и бежавших из лагерей военнопленных, которые сначала прятались в деревнях. Кое-кто из них даже женился на местных женщинах, чтобы выдавать себя за местных жителей. В процессе реорганизации системы сельского хозяйства этих людей упустили из виду, и, когда они пытались устроиться в местные органы вспомогательной полиции или обращались с просьбой об отправке на работу в Германию, большинство из них не брали, поскольку у них не было документов. Кроме этого, как уже говорилось, в начале кампании по набору рабочей силы для отправки в Германию распространялись самые невероятные слухи о судьбе попавших туда людей. И наконец, когда стало известно, что бывшие советские солдаты должны быть интернированы и отправлены в лагеря военнопленных, они стали покидать места своего пребывания и устремлялись в леса, где присоединялись к партизанам».

В ходе массового подъема партизанского движения, последовавшего после успешного советского зимнего наступления 1941/42 года, тысячи бывших военнослужащих вливались в него, и к лету 1942 года они уже стали основным контингентом в составе партизан. По немецким оценкам, в июле 1942 года отрезанные от своих частей военнослужащие и бежавшие военнопленные составляли до 60 процентов всех партизан. В 1943 и 1944 годах в партизанских отрядах находилось в среднем до 40 процентов бывших военнослужащих Красной армии. Во многом эти люди являлись «хребтом» партизанского движения: они прошли военную подготовку и имели боевой опыт; у большинства из них не было собственности и семейных связей на оккупированной территории; у них существовали юридические и моральные обязательства перед советской властью; благодаря своему предшествующему опыту они предпочитали участие в партизанских действиях, чем жизнь в условиях немецкой оккупации.

В составе некоторых отрядов, организованных в июле и августе 1941 года, насчитывалось до 80 процентов членов партии. Но такие отряды даже в начальный период не являлись типичными, хотя появлявшиеся в начале отряды имели сравнительно высокую численность членов партии – от 25 до 40 процентов. После весны 1942 года, когда начался массовый призыв в партизаны, численность членов партии резко сократилась. Захваченные документы партийных организаций двух партизанских отрядов, действовавших весной 1942 года, показывают, что в одном отряде численностью в 150 человек было 6 членов партии (4 процента); в другом, чья общая численность составляла 142 человека, было 7 членов партии (5 процентов), 2 кандидата в члены партии (2 процента), 24 комсомольца (16 процентов) и 108 человек (77 процентов) были беспартийными. В сентябре 1943 года в бригаде общей численностью 1113 человек насчитывалось 40 членов партии (3,5 процента), 87 кандидатов в члены партии (7,8 процента), 334 комсомольца (30 процентов) и 652 беспартийных (58,7 процента). Члены партии, включая кандидатов, редко составляли более 10 процентов от общей численности отдельного отряда. Процент комсомольцев был выше – от 15 до 30 процентов, что, по всей видимости, объяснялось более низкими требованиями, предъявляемыми к вступавшим в комсомол, а также тем, что была высока доля молодежи среди партизан. К тому же численность членов комсомола, в отличие от численности членов партии, не столь заметно уменьшилась в результате советской эвакуации и полицейских операций немцев [154] .

Члены партии на протяжении всей войны являлись элитной и самой влиятельной группой в партизанском движении. Вместе с тем члены партии были важны главным образом в качестве орудия, позволявшего усилить контроль за партизанами; нет свидетельств того, что члены партии действовали в качестве спонтанной направляющей силы.

Очень многие из находившихся на оккупированной территории запятнали себя сотрудничеством с немцами. По советским меркам любой, кто не принимал активного участия в борьбе с врагом, был виновен. Советская пропаганда постоянно задавала одни и те же вопросы: «Как ты сражался с фашистами? Как ты защищал свою родину? Где ты находился, когда все советские люди вели героическую борьбу с врагом?» Тем, кто не мог дать вразумительных ответов, была обещана быстрая расправа после возвращения Красной армии. Поэтому практически для любого участие в партизанском движении являлось алиби, средством избежать наказания за сотрудничество с противником. Одним из следствий такого положения стало то, что на более поздних этапах войны в Красной армии всех партизан стали считать бывшими коллаборационистами, которые, прячась в лесах и делая вид, что оказывают сопротивление, на деле пытались спасти свою шкуру.

Самой значительной группой среди сотрудничавших с противником были так называемые «военные коллаборационисты» – полицаи, члены вспомогательных отрядов и военнослужащие организованных немцами национальных воинских подразделений. Эти люди действовали в качестве основной противостоящей партизанам силы. По разным оценкам их количество составляло от 800 000 до 2 000 000 человек [155] . Если объединить все типы формирований – полицию, регулярные части и вспомогательные отряды, – то с полным основанием можно утверждать, что общее количество личного состава этих формирований превышало 1 000 000 человек (больше, чем состав всего партизанского движения).

Когда стало ясно, что Советский Союз одерживает победу в войне, «военные коллаборационисты» оказались в безвыходном положении. Партизаны стремились полностью деморализовать их, обещая амнистию тем, кто дезертирует и пойдет на службу в партизанские отряды. Этот призыв возымел действие. В отдельных случаях коллаборационисты целыми подразделениями переходили на сторону партизан. Летом 1943 года в Белоруссии подразделение СС, в составе которого было 2000 бывших военнопленных, перешло на сторону партизан по приказу своего командира, бывшего полковника Красной армии. За несколько месяцев до этого в этом же регионе 700 татар дезертировали из другой немецкой части и перешли на сторону партизан. Массовое бегство, хотя и впечатляющее, играло менее важную роль, чем постоянный приток в партизанские бригады дезертировавших поодиночке. Особенно сильно этот процесс коснулся разбросанных по территории подразделений местной полиции: после очередного отступления немцев волна дезертировавших возрастала.

Как правило, партизаны выполняли свое обещание об амнистии. Коллаборационисты являлись полезным пополнением, поскольку многие из них прошли военную подготовку, а их перспективы уцелеть в случае перехода обратно на сторону немцев были весьма призрачными. В отличие от немцев партизаны обычно старались избегать лжи в своей пропаганде. Вместе с тем в качестве дополнительной силы для партизанского движения коллаборационисты не играли важной роли. К середине 1943 года, когда они были готовы дезертировать в больших количествах, для партизан проблем с людскими ресурсами уже не существовало. В последний год войны коллаборационисты составляли от 10 до 20 процентов в общей численности партизанского движения.

Для немцев, чья концепция роли женщин в обществе сводилась к лозунгу «Kirche, Kueche, Kinder» («Церковь, кухня, дети»), призыв женщин на военную службу был абсолютно неприемлем. Советская власть, наоборот, пропагандировала участие женщин в партизанских действиях в качестве примера беззаветного мужества и преданности идее.

В партизанских отрядах женщин использовали главным образом в качестве разведчиков и тайных агентов. Советская разведка стремилась широко привлекать женщин, в особенности в наводненных партизанами районах, где женщины лучше подходили на роль агентов, поскольку мужчины призывного возраста практически сразу попадали под подозрение и подвергались арестам. Женщины проходили подготовку и становились радистами и медицинскими сестрами; большое число врачей, получавших назначение в партизанские отряды, были женщинами. Дипломированные медсестры и врачи имели офицерские звания. Иногда женщины наравне с мужчинами участвовали в боевых действиях, но, по всей видимости, помимо выполнения разведывательных заданий их чаще использовали в качестве медицинского персонала, поваров и уборщиц.

Путем призыва в партизаны попадало мало женщин. По большей части они шли на службу добровольно в силу своих политических убеждений или в надежде заслужить почет и уважение. Часть женщин, подготовленных в советском тылу, строго говоря, добровольцами не являлись, поскольку поручаемые им задания они выполняли в приказном порядке; как правило, они были членами комсомола и считались политически благонадежными.

Почти в каждом партизанском отряде было несколько женщин, хотя обычно их количество составляло не более 5 процентов от всего личного состава отряда. Именно такое количество женщин можно было наиболее эффективно использовать в отдельном партизанском отряде. Их ценная роль в качестве разведчиц и тайных агентов уже упоминалась. Помимо этого, они служили главным образом в качестве вспомогательного персонала и, поскольку не принимали участия в боевых действиях, не состояли на довольствии из-за ограниченности запасов продуктов питания и вооружения у партизан.