Чтение онлайн

Точно не известно, перешел ли этот батальон на сторону партизан. Аналогичный случай произошел также в Белоруссии, когда состоявшее из 2000 коллаборационистов подразделение СС, носившее название «Дружина», целиком перешло на сторону партизан. Впоследствии оно действовало как отдельная партизанская бригада под командованием того же офицера, который командовал этим подразделением у немцев. Есть основания полагать, что несколько офицеров данного подразделения, включая командира, были советскими агентами.

2) Внедрение

Широкомасштабный призыв бывших военнослужащих Красной армии в подразделения коллаборационистов предоставлял советской стороне массу возможностей для внедрения в них своих агентов. Не все военнопленные, добровольно сражавшиеся на стороне немцев, стремились четко выполнять взятые обязательства, и часть из них могла быть завербована в качестве советских агентов. Хотя точных цифр не существует, можно предположить, что просоветские элементы в той или иной степени присутствовали внутри многих подразделений коллаборационистов. Помимо этого существовали агенты, выполнявшие особые задания по проведению подрывной деятельности внутри групп коллаборационистов [222] . Другие получали задания по деморализации коллаборационистов извне через гражданских лиц и других агентов.

Во многих случаях подразделения с внедренными в них агентами целиком переходили на сторону партизан после убийства немецких военнослужащих и захвата их оружия и снаряжения. Для подобных операций требовались связные, проводившие предварительные переговоры с партизанами. Схема действий, по всей видимости, представляла собой попытки советских агентов (или партизан) сначала уговорить наиболее значимых лиц в подразделении, нескольких младших командиров и тех, кто, например, имел доступ к пулеметам и артиллерии. Часто рядовых военнослужащих заранее не ставили в известность о планах дезертировать; в подходящий момент, обычно в заранее обговоренном с партизанами месте, совершался переход. Тех, кого считали крайне враждебно настроенными, или пытавшихся оказать сопротивление расстреливали, и остальным не оставалось ничего иного, как подчиняться, чтобы избежать уничтожения партизанами или своими бывшими товарищами, контролировавшими тяжелое вооружение.

Играло на руку партизанам и то, что немцы по «идеологическим соображениям» старались формировать небольшие подразделения коллаборационистов, обычно не превышавшие численностью батальона. Значительно легче было убедить дезертировать несколько сот человек, чем переманить на свою сторону целую дивизию. Переход на сторону партизан целых подразделений был весьма показателен, но не менее важен был и постоянный приток отдельных дезертиров, хотя роль советских агентов в этом процессе выявить сложнее.

В ряде случаев агенты создавали «конспиративные» группы, имевшие далекоидущие планы. Одна из таких групп, выявленная в бригаде под командованием Каминского, получила задание убить командира подразделения вместе с его ближайшими соратниками и организовать переход целиком всей бригады численностью 7000 человек на сторону партизан [223] . Другая неудачная попытка была предпринята, когда партизанская бригада «За Родину» получила указания Центрального штаба партизанского движения и, по всей видимости, НКВД организовать секретную группу, которая (судя по перехваченному немцами приказу) получила задание устроить «нападение на Каминского и его ближайших заместителей, на казармы военнослужащих, на штаб и т. д. [Для этой цели предполагалось доставить специальное бесшумное оружие и магнитные мины.] А также вести подготовку восстания среди подчинявшихся Каминскому войск». Подготовка уже велась, и восстание должно было начаться одновременно с лобовым ударом Красной армии на Брянском фронте [224] .

Эффективность использования советских агентов подтверждается многочисленными случаями дезертирства, которому агенты, несомненно, способствовали, но это отнюдь не являлось целиком из заслугой. К весне 1943 года число дезертировавших коллаборационистов возросло настолько, что партизаны организовывали специальные комиссии, занимавшиеся приемом, проверкой и распределением по отрядам дезертиров [225] .

Советский подход к проблеме воевавших на стороне немцев военнослужащих, осуществлявшийся при «посредничестве» партизан, отличался поразительной тактической гибкостью. С одной стороны, партизанская пропаганда обращалась с призывами как к беспартийным, так и к коммунистам, и делалось это без коммунистической риторики [226] . С другой стороны, она обращалась с призывами к предателям и, по существу, обещала им неприкосновенность. Следует отметить, что, если отсутствие коммунистической риторики было присуще всем издаваемым на советской стороне пропагандистским материалам, политика «терпимости» в отношении коллаборационистов никогда открыто не демонстрировалась в советской пропаганде, всегда изображавшей коллаборационистов презренными предателями.

Несомненно, что советское руководство и партизаны выработали правильную тактику в привлечении на свою сторону людей, оказавшихся в немецких войсках. Достаточно привести пример с майором Красной армии, который, попав в плен к немцам, добровольно согласился служить сержантом в подразделении коллаборационистов. В октябре 1942 года в немецком донесении его характеризовали как идеалиста, искренне ненавидящего советский режим и готового воевать на стороне Германии «за свободную от большевизма Россию». Познакомившись с целями и методами немцев и не желая сражаться за порабощение своей Родины, он дезертировал вместе с шестьюдесятью своими подчиненными.

Чем дольше длилась война, тем ненадежнее становились состоящие из коллаборационистов подразделения. Поэтому в октябре 1943 года немецким руководством было приказано перебросить все «восточные батальоны» с советской территории на запад. Трудно оценить, в какой степени партизанская пропаганда способствовала развалу, но вполне можно предположить, что процесс отчуждения от немцев был значительно ускорен партизанами. Свой основной вклад в этот процесс они внесли не столько призывами, сколько 1) созданием «чистилища», через которое мог пройти коллаборационист ради искупления вины перед своей страной; 2) выполнением функции «катализатора», ускоряющего принятие решения о разрыве с немцами; и 3) просто самим своим присутствием, создававшим возможность относительно легко дезертировать.

Коллаборационисты из числа гражданских лиц представляли собой отдельную группу, являвшуюся объектом партизанской пропаганды, во многом отличную от воевавших коллаборационистов. По определению партизан и их высших руководителей, коллаборационистом являлся любой человек, оказывавший содействие Германии в ее военных усилиях или в эксплуатации ресурсов оккупированной территории, то есть практически каждый, кто не помогал советскому режиму или партизанам. Основное внимание партизан было сосредоточено на тех, кто служил немцам, занимая посты чиновников администрации, – мэры городов, деревенские старосты, редакторы газет, члены местных муниципалитетов. Этих чиновников, в отличие от воевавших коллаборационистов, окончательно и бесповоротно считали предателями. Чиновники гражданской администрации, благодаря занимаемым ими постам и положению, оказывали значительно большее влияние на местное население. Именно поэтому партизанская пропаганда в отношении сотрудничавших с немцами гражданских лиц отличалась от пропаганды, призванной оказывать воздействие на воевавших коллаборационистов.

В первые месяцы немецкой оккупации партизанская пропаганда обращалась с призывами главным образом к тем, кто еще не перешел на сторону немцев, предупреждая их о катастрофических последствиях подобного шага. Зачаточное состояние самого партизанского движения и простота пропагандистских ухищрений сильно снижали эффективность пропаганды. При наличии достаточных сил самым простым подходом партизан к решению проблемы было убийство как можно большего количества гражданских коллаборационистов.

Начиная с весны 1942 года, когда возросла мощь и была упорядочена организация партизан, ими предпринимаются пропагандистские усилия по противодействию коллаборационизму. Основные темы печатных пропагандистских материалов были аналогичны используемым в листовках, обращенных к военным: зверства немцев, победы Советского Союза, героизм партизан, советский патриотизм, преступления коллаборационистов, угрозы расправы и обещания прощения в случае отказа от сотрудничества с врагом. Печатные призывы скорее были обращены к населению в целом, чем к тем, кто непосредственно принимал активное участие в борьбе.