Чтение онлайн

9 апреля 1981 г. Андропов и Устинов докладывали об итогах встречи в Бресте. «Мы с Устиновым Д. Ф. в соответствии с договоренностью с польскими товарищами выехали в Брест,— рассказывал он,— и там, вблизи Бреста, в вагоне состоялась наша встреча. Встреча началась в 9 часов вечера и закончилась в 3 часа ночи с таким расчетом, чтобы польские товарищи не обнаружили себя, что они куда-то выезжали».

«Каня был вынужден сказать,— отметил Андропов,— что контрреволюция сильнее власти. Что касается ввода войск (советских.— Авт.), они прямо сказали, что это совершенно невозможно, точно так же нельзя вводить военное положение. Говорят, что их не поймут и они будут бессильны что-либо сделать. Товарищи подчеркнули в беседе, что они наведут порядок своими силами»76

На секретной встрече обсуждался даже текст документа о введении военного положения. Проект его был привезен из Москвы, но Каня и Ярузельский, по существу, отказались утвердить этот план, оговорив возможность подписания его позднее77. в

23 апреля на заседание Политбюро была представлена очередная записка «комиссии Суслова» — «О развитии обстановки в Польше и некоторых шагах с нашей стороны»78.

Записка открывалась констатацией: «Внутриполитический кризис в Польше принял затяжной хронический характер. ПОРП в значительной мере утратила контроль над процессами, происходящими в обществе. В то же время "Солидарность" превратилась в организованную политическую силу, которая способна парализовать деятельность партийных и государственных органов и фактически взять в свои руки власть. Если оппозиция пока не идет на это, то прежде всего из опасения ввода советских войск и надежды добиться своих целей без кровопролития, путем ползучей контрреволюции». «Комиссия Суслова» выделяла три группировки в руководстве ПОРП. К правому флангу были отнесены Фишбах, Верблян, Раковский, Яблоньский. Их определяли как «ревизионистов», имеющих поддержку в партийных организациях, попавших под влияние «Солидарности».

На левый фланг комиссия зачислила Грабского, Жабиньского, Ольшовского, Кочелека. Их оценили как «наиболее близких к нашим позициям».

Центристами были объявлены Каня и Ярузельский. Отмечалось, что они стоят на позициях дружбы с СССР, за сохранение обязательств по Варшавскому Договору. «Оба они, особенно Ярузельский, пользуются авторитетом в стране. В настоящий момент фактически нет других деятелей, которые могли бы осуществлять партийно-государственное руководство».

Рекомендации записки были направлены на укрепление единства ПОРП, сохранение позиций «левого крыла» в руководстве, усиление влияния партии в армии, МВД.

Казалось, все развивалось по уже знакомому чехословацкому сценарию 1968 г.: кризис в стране, противоречия в высшем политическом руководстве, недовольство Москвы действиями своих клиентов, «международная солидарность социалистического содружества в противодействии проискам реакции» — все было так, как и раньше. Однако при внимательном рассмотрении можно обнаружить разницу. Прежде всего обращает на себя внимание то, что польское руководство было несравненно более сплоченным, чем чехословацкие партийные лидеры. По крайней мере, из Варшавы не шли «пригласительные письма» во всех их разновидностях, провоцировавшие советское руководство на активные действия «в защиту социализма». Однако важнее было другое. Ни в одном протоколе Политбюро нет прямых сведений о подготовке возможного вторжения советских войск в Польшу. Об оказании давления на польское руководство, о настойчивых требованиях ввести военное положение — много, но о подготовке вторжения нет ни одного документа.

СССР неумолимо увязал в Афганистане. «Афганский вопрос известным образом влияет и на обстановку в ПНР»,— неожиданно заявил Председатель Совета Министров СССР Н. А. Тихонов при обсуждении на Политбюро дежурного вопроса «О беседе с товарищем Бабраком Кармалем»79 Тихонов имел в виду экономический аспект проблемы. Расходы на войну в Афганистане росли, а к этому добавлялись проблемы польской экономики. Надо было выделять кредиты, чтобы оплачивать польские долги, поставлять туда нефть и нефтепродукты, а поставки польского угля в этих условиях составляли только 57% от запланированных. Но намного серьезнее были военно-политические аспекты афганской проблемы. Уже полтора года советские войска непосредственно участвовали в боевых действиях, и конца этим боям не бьшо видно. Под контролем властей просоветского правительства Бабрака Кармаля было только 5 тыс. из 35 тыс. афганских кишлаков, не было ни одной провинции, которая бы полностью управлялась властями Демократической Республики Афганистан, нарастали проблемы внутри группировки, господствовавшей в Афганистане80. Советские войска несли тяжелые потери. Нарастало понимание опасности происходившего, как и невозможности Советскому Союзу выйти из необъявленной войны.

В этих условиях вести активные действия на западной границе — а они были бы практически неизбежны, если бы советские войска были введены в Польшу,— становилось просто невозможным.

Исходя из этого, оставалась возможность оказывать давление на польское руководство. Нарастало раздражение Л. И. Брежнева действиями Первого секретаря ЦК ПОРП С. Кани, который становился в его глазах символом уступок и капитуляции перед политическими противниками в «Солидарности». Брежнев даже не пытался скрыть это отношение к польскому лидеру и в своем телефонном разговоре с Каней 16 июня, и при встречах с ним в Крыму, и на заседании Политбюро 10 сентября 1981 г.

31 августа 1981 г. была подготовлена записка Минобороны, МИД, КГБ, Отдела ЦК КПСС «Тенденции развития обстановки в Польше и направления наших возможных действий», содержащая рекомендации польскому руководству поддерживать постоянную готовность к установлению особого режима для отдельных предприятий, отраслей, например транспорта, или районов вплоть до введения военного положения.

Отставку Кани и избрание Первым секретарем ЦК ПОРП генерала В. Ярузельского в Москве встретили с облегчением и надеждой. Ему сразу же позвонил Брежнев, и 19 октября между польским и советским лидерами состоялся обстоятельный телефонный разговор.

Кроме официального поздравления Ярузельского, Брежнев призвал: «Не теряя времени, переходить к намеченным вами решительным действиям против контрреволюции. Мы надеемся, что теперь все — ив Польше, и за рубежом — почувствуют, что дела в стране пойдут по-иному».

Ярузельский демонстрировал согласие с Брежневым: «В соответствующей обстановке надо применять решительные действия, чтобы давать бой там, где будет уверенность в успехе. Я сейчас еду на заседание Военного совета Вооруженных Сил в Министерство обороны. Я поставлю и там соответствующие задачи. Мы будем широко включать армию во все области жизни страны.

Вчера, после пленума, я имел встречу с первыми секретарями областных комитетов и сказал, чтобы они не обижались на то, что мы будем [привлекать] людей из Вооруженных Сил в осуществление некоторых процессов, будем расширять встречи офицерского состава с рабочим классом, чтобы непосредственно влиять на рабочих, чтобы изолировать их от влияния "Солидарности" Конечно, мы не меняем нашего генерального направления в том смысле, что, борясь за здоровые силы народа, которые заблуждаются и вошли в "Солидарность", привлекая их на нашу сторону, одновременно мы будем бить противника, и, конечно, так бить, чтобы это приносило результаты».

Очевидно, после прихода к власти Ярузельского советские власти окончательно решают для себя вопрос о невозможности применения советских войск в Польше. 29 октября 1981 г. Андропов заявил на заседании Политбюро: «Польские руководители поговаривают о военной помощи со стороны братских стран. Однако нам нужно твердо придерживаться своей линии — наши войска в Польшу не вводить».

Следом за Андроповым, руководившим КГБ, выступил министр обороны СССР маршал Устинов: «Вообще надо сказать, что наши войска вводить в Польшу нельзя. Они, поляки, не готовы принять наши войска»81.

Напомним, что Устинов и Андропов были не только влиятельнейшими членами Политбюро, но и людьми, в огромной степени ответственными за вторжение в Афганистан. Их позиция была, безусловно, решающей для всего состава Политбюро.

Не собираясь вторгаться в Польшу, политическое руководство СССР приняло на себя обязательства расширить экономическую помощь Польше, как и было обещано Ярузельскому. Следовало направить туда 30 тыс. т мяса, расширить поставки газа и нефти. Ресурсы собирали с трудом, то же мясо изымали из государственных резервов, требовали расширить поставки мяса из союзных республик. Так как продовольствия в стране не хватало, эти поставки шли с трудом. Сам Брежнев скептически смотрел на помощь продовольствием: «Я все думаю о том, хотя мы Польше и дали 30 тысяч тонн мяса, но едва ли поможет полякам наше мясо. Во всяком случае у нас нет ясности, что же будет дальше с Польшей. Никакой инициативы товарищ Ярузельский не проявляет»82.