Чтение онлайн

— И давно вы знакомы? — стало разбирать меня любопытство, хотя еще плохо укладывалось в голове, что е Колманом могло произойти такое.

— С незапамятных времен. Еще с танцевальных уроков в школе. Потом три года пробыла с родителями в Польше. Месяц, как приехала, и я едва не налетел на нее в городе. Сначала просто не узнал. Пишет громадно. Обязательно прочти. Я знаю, это по твоей части.

Я вытащил листок, пробежал глазами несколько строчек и, сунув его обратно, чокнулся с Колманом.

Немного посидел молча, слушая гул зала.

— Ченек… — сказал я через некоторое время.

— Ну?

— Тебе серьезно кажется, что у Ладены вид воинственный?

— Ее зовут Ладена?

— Да.

— Вполне серьезно, Алеш. Ну а что такого? А представляешь, как она взъестся на законника, который будет вас разводить?..

— А-а, — сказал я.

Когда мы допили вино, пришла Андула. Губы ее были свежеподмазаны и расплывались в виноватую улыбку.

— Знаешь, кого я встретила, Ченек? Ногачову. Сидит у самых дверей. Которая вела у нас рисование.

Я дал им немного поболтать об учителях из двенадцатилетки и со словами «я пошел» поднялся.

— Может, повторим? — щелкнул по пустому бокалу Ченька.

— Нет, пора, — сказал я. — Надо собраться в горы. И выспаться перед дорогой.

— Ты не с Чермаком едешь?

Я покрутил головой. Было неприятно объяснять, что еду я один и что решил это только сегодня утром.

— Думаешь, будет приличная лыжня?

Ченек взглянул на Андулу, словно хотел спросить: «А не махнуть ли и нам тоже?»

— Не сомневаюсь, — сказал я. — А куда едет Чермак? Случайно не скорым в Крконоше?

— Папаша его ездит этим поездом, я знаю, — вспомнил Ченек.

— Ну что ж, спасибо, — сказал я.

— Значит, в среду. А к юристу зайду, не беспокойся.

— В среду в котором?

— Сразу после первой лекции. Приземляйся в буфете. Я там буду.

— Договорились, — сказал я и пожал руку ему и Андуле.

А он еще напомнил:

— Не забудь про это!..

— Про что? А, да, — хлопнул я себя по карману, где лежали стихи Андулы. — Всего!

* * *

На улице я взглянул на часы. Было почти семь — время ужина, а домой почему-то не хотелось, хотя слоняться одному было неприятно, и я стал думать, что же со мной происходит; но в голову лезла все какая-то ерунда — и я, глазея на витрины, дошел пешком до самого Дома моды. Оттуда наконец доехал трамваем до «Флоры» и через несколько минут, сбросив ботинки в коридоре, уже входил к нам в кухню. Отец и мама еще сидели за столом.

— Добрый вечер, — сказал я и потянул носом воздух. На ужин была отбивная.

— Добрый, — отозвался отец. — Ну, как там дед?

Отец у меня лысый и высокий, всегда гладко выбрит и, когда разговаривает с нами, делает безучастное лицо — как будто дома его все утомляет. На службу ходит зиму и лето в твидовом пиджаке, и у меня подчас бывает ощущение, что папа в этом пиджаке родился. Впрочем, отец обладает мощным интеллектом и таким же аппетитом. Знает три языка и все последние анекдоты. Их он рассказывает только на работе или в баре ресторана «У Витков», где каждую пятницу бывает в обществе рыбаков-любителей.

— Нормально, — сказал я и сел к столу. — Угля ему теперь хватит до апреля. Утром приходил пан Духонь…

— Вот и отлично, — сказал отец, но непонятно было, относит он это к приходу пана Духоня или к углю.

Я обернулся к маме:

— Никто мне не звонил?

Я думал, не звонила ли Ладена. Не знал, зачем она могла звонить, но это все-таки не исключалось.

Мама отрицательно мотнула головой и встала, чтобы дать мне ужин.

Ел я помалу и без аппетита, а на душе было невесело. В особенности потому, что все хорошее — недолговечно. «А, глупости! — пытался я взбодриться. — Что мне, в конце концов, до Рихарда с Ладеной? Вот разве что воспоминания о ней…» Но это всё были хорошие воспоминания. Дома стало тоскливо. Если бы я остался в Праге, то обязательно поехал бы к Ладене в общежитие. Так хоть по крайней мере избегу соблазна.

— Наверно, я поеду в горы, — сказал я маме.

— Когда? — сделала она озабоченное лицо (мама по любому пустяку готова волноваться — это меня ужасно раздражает).

— Сегодня.

— Ты в своем уме? Я ничего не приготовила.

— Что там еще готовить! — махнул я рукой.

И в качестве аргумента добавил:

— Ребята уже уехали, утром.

— Кто именно?

— Чермак там, и вообще… Времени у меня полно. Поезд не раньше одиннадцати. В купе отлично высплюсь, — перешел я на спокойный тон, — и утром сразу встану на лыжи.

Мама пошла решать этот вопрос с отцом.

Но он успел уйти. Была пятница — и его ждало общество рыбаков-любителей.

— А почему ты не сказал отцу? — стала мне выговаривать мама. — Теперь опять я буду виноватой.

— А почему он не сказал мне, что уходит?

— Когда ты будешь дома? — поинтересовалась она вместо ответа, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Пока не знаю. Зависит от… Занятия у нас только в среду.

Мы помолчали.

— Я сделаю тебе на дорогу шницелей. Это очень быстро. Как раз я взяла мясо на воскресенье.

— Не надо ничего, — чмокнул я ее в щеку.

— Ступай-ступай, — сказала мама, но не отстранилась. — И помни, что на свете есть родители и что я не затем только, чтобы стирать и стряпать.

Бесспорно. Но и у меня были свои проблемы. Изобразив раскаяние на лице, я пошел в коридор доставать шерстяные носки и лыжную мазь. Но мама вышла и сказала, чтобы я сначала выпил чаю. Чай был страшно горячий, я сделал несколько глотков, а потом сидел, глядя неподвижно в чашку, и убеждал себя: «Пошлю Ладене открытку с самым лучшим видом и соберу под ним штук десять подписей девчонок. Пусть видит, как живу. И не воображает, что я очень в ней нуждаюсь».

11

В горах я пробыл и весь понедельник. Чермак — отличный парень. Устроил мне койку и питание в пансионате. На лыжах были мы все дни до темноты. В последний день трасса под Петром была укатана как зеркало — малейшая неровность отдавала в каждом мускуле. Вообще за эти дни я страшно наломался: прилег на одеяло после ужина — и заснул как младенец. Спал я и в автобусе по дороге из Шпиндла. Проехали Высочаны и подъезжали к отелю «Олимпик» — а я все спал. Я спал бы, вероятно, и в трамвае, если б не надо было держать лыжи. Только на нашей улице немного разгулялся. Увидев телефонную будку, вдруг подумал, а не позвонить ли мне Ладене. Звонки в общежитие после девяти, правда, запрещены, но я бы мог назвать себя приезжим дядей или сказать, что звонят из больницы. Так я и сделал. Мне, разумеется, ответили, что в коммутаторной никого нет, скоро десять, но если дело срочное, то я могу подъехать прямо на Ветрник и договориться в проходной.