Чтение онлайн

Мог ли я ждать чего-нибудь другого? Поблагодарив доброжелательную пани на том конце провода, я снова вскинул лыжи и быстрым шагом пошел к дому. Возвращение к работе после отдыха всегда немного неприятно, но я на этот раз с удовольствием думал о начале нового семестра. И о доме — о маме, о своей постели, обо всем, вместе взятом.

Открыв дверь, я увидел в коридоре Марцелу. После рождения ребенка она стала толстой и спокойной, и уже по крайней мере год действовала мне этим спокойствием на нервы.

— Постой минутку… — неожиданно сказала Марцела.

— Зачем? — взглянул я ей в лицо.

Оно было серьезно. Марцела тут же стала делать вид, что ей необходимо отыскать что-то в коридоре.

— В чем дело, наконец? — спросил я, не скрывая нетерпения.

Марцела выпрямилась и недоверчиво взглянула на меня — такого явного выражения недоверия я у нее еще не видел, — потом сказала:

— Обещай, что не будешь с мамой груб, Алеш! Обещаешь? Вообще ни с кем…

— С чего бы это? — удивился я, так ни о чем и не догадываясь, несмотря на ее странный вид.

— Помни!.. — сказала она и скрылась в своей комнате.

А я пошел на кухню, потому что здорово проголодался.

Происходило что-то необычное.

Над плитой сохло кухонное полотенце, посуда была вымыта, стол пуст — а за столом сидели отец с мамой.

Я поздоровался с невозмутимым спокойствием (потому что спокойный голос — отражение спокойной совести), сказал, что в горах было очень хорошо и что я зверски хочу есть.

Мама в ответ только кивнула и не поднялась, в лице у нее задрожало что-то, а взгляд стал неуверенным и ни на чем не мог остановиться, пока папа не проговорил:

— На это мы тебе еще, пожалуй, нужны… а больше ни на что.

— Не знаю… — сказал я, удивившись. — Не знаю, о чем вы говорите.

— Ну разумеется, ты ничего не знаешь, — напустился на меня отец, — не знаешь даже, что у тебя есть определенный долг перед теми, кто тебя содержит и воспитывает. Ты ничего не знаешь и не хочешь знать! — крикнул он, и в лице его мелькнуло что-то угрожающее.

Он еще посмотрел на меня долгим взглядом, будто стараясь обнаружить нечто без того уже известное, и наконец взорвался:

— Что это за девица, с которой ты вступил в законный брак? Или ты этого тоже не знаешь?

— Не знаю, — сказал я, ведь я и в самом деле не настолько знал Ладену, — я ее действительно…

Договорить у меня не было возможности: отец в этот момент вскочил и вне себя от гнева врезал мне пощечину. Лоб у него покрылся испариной. Выбритое лицо под лысиной казалось грозным.

— Он еще будет строить из нас дураков, — заговорил он снова. — Или ты хочешь нас морочить?

Я никогда не имел в мыслях ни того, ни другого и предпочел не отвечать.

— Этого я тебе тоже не советую, — преодолев вспышку гнева, продолжал отец спокойнее. — Я в понедельник был в Национальном комитете в Нуслях — там меня проинформировали… Обрадовали, нечего сказать.

— Это было не совсем так…

Я хотел рассказать ему о пари, но поднял голову и, встретившись с ним взглядом, не решился. И продолжал молчать, упрямо глядя в пол.

— Тебе бы следовало нам все объяснить, Алеш, — стала убеждать меня мама. — Ведь неприлично отцу о свадьбе собственного сына узнавать в ресторане от чужих людей…

«Вот оно что, — подумал я. — Сработал пан Заградничек, папин приятель». Он видел в пятницу, как мы бежали от ратуши с букетом, что-то заподозрил и не успокоился, пока не выложил все папе тут же вечером, на сходке рыбаков.

— Я правда, мамочка, Ладену не особенно хорошо знаю, — не глядя отвечал я.

Отец опять вскочил, но мама его удержала.

— Погоди, Ян! Так мы ни до чего не договоримся.

— Точно! — сказал я.

Отец заехал мне второй раз по той же щеке.

— Ты долго еще будешь меня лупцевать? — спросил я насколько мог спокойнее. — Может, мне вообще уйти?

— Иди, — сказал отец с ухмылкой.

Такой вот он был человек. Мог месяцами меня не замечать, только спросит иногда: как в школе, как на улице, понравилась ли книга — тому подобные никчемные вопросики… Но этой его уверенности, что все идет, как должно, я мог позавидовать. В конце концов он меня даже развеселил. Я стал смеяться прямо ему в лицо.

— Постель стоит не так уж дорого, — сказал я, — а за учение ты все равно не платишь.

— Алеш! — одернула меня мама.

Глаза ее налились слезами. Она вынула носовой платок и, сдерживая всхлипывания, сказала:

— Что тебя заставило жениться? Она что, в положении? Говори правду!

Я покрутил головой. Насколько я всегда любил маму, настолько мне все стало вдруг противно. Все. Папина кичливость и мамина забота о благополучии семьи… Было ощущение, что я навечно покидаю детство и оставляю все, что было в нем, без сожалений.

Мама истолковала мою задумчивость по-своему.

— Исправить промах никогда не поздно, — начала она. — Мы все равно узнаем, что это за девушка и что у тебя там за обязательства. И говорю заранее, я никогда не допущу, чтобы мой сын соединил свою судьбу черт знает с кем…

Я поднял голову и посмотрел на маму. На ее заплаканное лицо… Что я ей должен был ответить? Что я ей мог ответить? Раскаяния я не чувствовал. Вся эта сцена за столом меня, скорее, раздражала.

— Ладена не черт знает кто, — сказал я и опять умолк.

— Ведь сам же говорил, что хорошо ее не знаешь и что она… благодарение богу, не беременна, — напомнила мама.

Потом спросила:

— Почему ты в таком случае женился?

Поколебавшись мгновение, я поднял глаза на отца, потом на мать и произнес негромко:

— Я ее люблю.

— И что, так сразу и жениться! — закипел отец. — Да я не знаю, сколько… Видела ты подобного идиота, мать? Ты мне скажи, где ты намерен жить? И кто вас будет содержать, когда ты не умеешь заработать ни кроны? Вот что скажи!

Я немного перевел дух.

— Об этом мы не говорили.

— Ну вот, — снова обратился отец к маме, — они об этом не говорили! Для них это несущественно.

Настала пауза.

В комнате рядом Марцела пустила радио на полную мощность. Наверно, чтоб соседи не слыхали, что у нас скандал.