Чтение онлайн

Она усмехнулась.

— Что же делать? — сказал я.

— Ничего.

— Я больше так не могу.

— Подумай, что будет потом.

— Оставь свое «потом». Потом — это когда ты уедешь. Тогда и говорить будет не о чем.

— Давай лучше гулять.

— Мы и так гуляем.

— Ты все время говоришь.

— Тебе это не нравится?

— Зачем тебе говорить?

— Знала бы ты, каково мне.

— Я не знаю.

— Зато я знаю.

— Ты произносишь «зато», как тегеранцы.

— Конечно, тебе больше нравится ахвазский говор.

Она не выдержала:

— Ну, хватит. Ты что, нанялся мучить нас обоих? Давай спокойно погуляем. Спокойно и молча.

Закручивались переулки, уходили назад улицы, я то видел ее в свете витрин, то чувствовал ее присутствие во тьме, под деревьями, сердцем впитывая ее близость. Пару раз я попытался взять ее под руку, но она не позволила. Был вечер, мы продолжали шагать.

Мы переходили безлюдную улицу. Перепрыгивая арык, чтобы попасть на тротуар, она поскользнулась и зачерпнула в туфлю воды.

— Подожди, — сказала она и, прислонившись к стене, стала снимать мокрую туфлю. Я наблюдал за ней. — Нет, так не пойдет. Здесь неудобно.

Скоро мы подошли к дому, к которому от тротуара вело вверх несколько ступенек.

— Давай присядем здесь, — предложил я.

Она обвела взглядом безлюдную улицу.

— Здесь слишком пусто.

— Если хочешь, можем выйти на середину площади Тупхане. — Против моей воли слова прозвучали грубо.

— Ну ладно.

Мы поднялись на две ступеньки вверх и уселись под аркой у двери. Улица была пуста, только сквозь листву деревьев просвечивали фонари далеких лавок. Она сняла туфлю, вылила из нее воду, потом открыла сумочку, поискала что-то, но, так ничего и не достав, закрыла.

— Что ты ищешь? — спросил я.

— Нет, ничего.

— Может, запасную туфлю?

Она засмеялась:

— Носовой платок.

— Что, не нашла?

— Куда-то подевался.

— Могу дать свой.

— Не надо.

— Короче, у меня платок есть. Если тебе нужно, скажи, я достану.

— В былые времена ты не был таким раздражительным.

— Ты про былые времена не говори. Я молчу о будущем, а ты молчи о прошлом.

Я услышал ее смешок.

— Ладно, — сказала она, — давай платок.

— Извольте.

— Вы очень добры, — улыбнулась она.

— Хочешь вытереть ногу?

— Боишься, платок испачкаю? — сказала она мстительно.

— Позволь, я сам вытру, — предложил я и обернул платком ее голую ступню. Потом сжал ладонями ее щиколотку.

— О господи, как я хочу тебя.

— Пусти.

— Как я могу тебя отпустить?

— Оставь.

— Можно тебя поцеловать?

— Вот несчастье, идем же, идем.

Я сжимал рукой ее щиколотку, а мое сердце сжималось от любви и тоски. В безлюдной темноте ее близость казалась непереносимой.

— Ради бога, хватит.

— Ты помнишь, как мы ехали в автобусе?

— Вставай, пошли.

— А помнишь тот вечер в кино?

— Пусти меня, пойдем.

— А засушенные цветы в письме?

— Довольно, идем.

— А помнишь, как ты намазала губы чернилами и поцеловала письмо?

Она промолчала.

— А помнишь…

— Ради бога, хватит уже.

— Теперь я остался один, я и наши воспоминания… ты хочешь бросить меня.

— Умоляю тебя, перестань.

— Что же мне делать?

— А мне что делать? Теперь… теперь уже поздно.

— Ничего никогда не поздно.

— Ты так думаешь?

— Ничего никогда не поздно.

— Нет, поздно. Это все одни разговоры.

— Два дня — это ничто. Тут нечего делить на рано и поздно.

— Это ты так считаешь. Но уже поздно.

— Радость моя.

— Поднимайся, пошли.

— А дальше что?

— Хорошо, не пойдем, что тогда? Даже если до утра просидим, что тогда?

— Просто будем сидеть рядом. Вот бы так умереть — хорошая смерть.

— Смерть? О чем ты говоришь?

— Может, и смерть.

— Ты что, ребенок?

— А ты что, взрослой стала?

— По-твоему, я стала взрослой?

Я взглянул на нее. Она продолжала:

— Наступает день, человек вдруг оглядывается и видит — кончилось детство, ушло. — Ее голос срывался. — Ведь человеку не дано право выбора.

— Жизнь человека принадлежит ему самому, зачем позволять, чтобы тобой распоряжались другие?

— Если каждый захочет решать за себя, а решения не будут согласованы с другими, что же получится? Вот как сейчас. В результате выйдет как у нас с тобой.

— Откуда ты таких мыслей набралась?

— По-твоему, я эти последние годы ни о чем не думала!

— Все это теперь позади. Сейчас, сию минуту мы вместе.

— Сейчас, сию минуту я должна уйти.

Я сжал ее ногу и отпустил. Мы замолчали. В тишине раздался звук шагов. Я встал. Перед ступеньками мелькнул прохожий. Она поднялась, я поддержал ее за локоть. Она не отстранилась, и я продолжал крепко держать ее за руку, так крепко, что, наверно, причинял ей боль. Я изнемогал от желания поцеловать ее. Но не поцеловал. Мы спустились по ступенькам и молча пошли по улице. Потом я спросил:

— Когда ты уезжаешь?

— Мы больше не увидимся.

— Все равно, когда ты уезжаешь?

— Какая разница!

— Что, прямо сейчас уезжаешь?

— Я все сказала, хватит.

— Наверно, мне вообще не следовало… Напрасно я думал…

Я вдруг понял, что не стоит продолжать, не стоит повторять: «Ты меня обманывала», «Ты меня никогда не любила», оскорбляя и мучая ее. Если бы она меня не любила, мы сейчас не шли бы рядом. А может, и действительно не любила и пришла на свидание, лишь пожалев меня или из любопытства. Или просто хотела скрасить неудачный финал наших отношений. Во всяком случае, я должен был бы испытывать благодарность, хотя бы потому, что после этой встречи к воспоминаниям прибавится еще одно. Она молча шагала рядом.

— Хочешь, я брошу учиться? — вдруг выпалил я. — Приеду к тебе, наймусь на работу.

Этот план созрел у меня так внезапно, что я предложил его, не успев даже сообразить, что к чему. Единственное, что могло навести меня на эту мысль, — это предстоящий отъезд соседа по комнате, который завтра отправлялся в Хорремшахр искать работу.

Она не ответила.

— У меня есть товарищ. Он завтра поездом уезжает на юг, в Хорремшахр. Я мог бы поехать с ним…

Я не успел договорить, как она возбужденно перебила меня: