Чтение онлайн

— Отдай мне женьшень, отдай мне женьшень!

Секретарь Чэнь что было силы толкнул ее и быстро скрылся за занавесом. У Айхуа упала и подползла к военному начальнику, обхватила руками его ноги и закричала:

— Убейте меня, но не отбирайте женьшень, я должна спасти жизнь одному человеку!

Военный начальник оторопел и машинально повторял:

— Вставай, чего шумишь, вставай…

Я оглянулся по сторонам, поискал глазами Пань Лаоу, но не увидел его. На сердце у меня было тяжело, хоть плачь, я сказал Ши Гу:

— Пойдем отсюда!

— Пойдем!

Но, как только мы встали, стоявший рядом ополченец тут же остановил нас:

— А ну садись!

— Отсюда не уйдешь, — бесстрастно сказал тот парень в очках. — Это в Шуанхэцзе старое правило, этому принудительному порядку Ли Цзячэнь научился по фильмам про японских чертей, это называется «окружение железной стеной»! Ну, мать его… Заставлять под винтовками смотреть представление — это что ж такое?

Наконец зазвучали гонги, раздалась музыка, и пьеса началась. Играли «Гимн Драконьей горе». Наверное, из-за нехватки времени актеры не показали пьесу целиком, а сыграли только отдельные сцены из нее. Когда одна из актрис вышла на сцену с фонарем, юноша в очках сказал:

— Ну и ну, ест много, а двигается мало.

Я не утерпел и спросил его:

— А ты почем знаешь?

— Ты взгляни, какая она толстая.

Актеры играли небрежно, даже из декорации что-то упало со сцены, один актер полез поднимать, вызвав неудовольствие зрителей.

Когда пьеса закончилась, солнце уже село за горизонт, тучи на юге еще больше расплылись и заняли почти все небо, низко в воздухе беспорядочно носились воробьи, раскаты грома становились все слышнее. По всему было видно, собирался дождь, и люди на площади, словно окуриваемые пчелы, заторопились домой. Однако многочисленные ополченцы преградили им дорогу, словно врагам, и приказывали: «Сидите где сидели, не двигаться!»

Потом даже выстрел раздался. Люди притихли, на какое-то время воцарилась тишина.

Вновь раскрылся занавес, и на сцену вышел малорослый секретарь Чэнь, подняв над головой цитатник.

— Рассаживайтесь, будьте внимательны, попросим окружного секретаря Ли Цзячэня дать нам указание! — И он захлопал в ладоши, приглашая того на сцену.

Появился маленький толстяк. У него была большая голова, на макушке торчала фуражка, руки и ноги у него были слишком коротки, издалека он был похож на жирную полевую мышь. В моем представлении окружной секретарь был необыкновенной фигурой, имя Ли Цзячэня означало партийное руководство, означало почет и власть. Но сейчас, глядя на этого человечка, я смутился в душе: неужели это тот, кто руководит четырьмя коммунами района, распоряжается судьбами нескольких десятков тысяч людей? Неужели я смог поехать учиться в город только благодаря этому большеголовому человечку?

— Ну и ну, башка огромная, важности много, злющий такой, никого не признает, помрет от излишнего усердия… — сказал парень в очках, а потом заключил: — Ну точно, нынче такие вот люди всем и командуют!

Ли Цзячэнь стоял с важным видом и две-три минуты молчал. Он знал, что это молчание — важное, многозначительное — больше всего способно напугать простых людей. В конце концов на площади воцарилась тишина.

Он громко прокашлялся и начал говорить гнусавым голосом, словно в банку:

— Товарищи, прежде всего позвольте мне от имени районного комитета Шуанхэцзе, районного ревкома и от себя лично выразить сердечную благодарность приехавшим к нам революционным товарищам артистам, поблагодарить их за то, что они, не считаясь с трудностями, проделали большой путь, чтобы приехать к нам! Они играли очень изящно, умело, очень красиво! Районный комитет решил зарезать свинью и пригласить их на банкет… Однако что для нас самое главное? Чтобы мы все, каждый из нас, глядя на героев революции, сами стали такими героями. Нам нужно учиться героизму, связывать подвиги с практикой… Вы только что видели героиню пьесы — всему сразу у нее не научишься, будем учиться у нее понемногу, по капельке. Сначала усвоим две вещи. Первое: нам нужно учиться у героини решимости не выходить рано замуж…

Ли Цзячэнь говорил что-то новое и необычное, и хотя вновь поднялся небольшой шум, все же люди прислушивались к его словам.

— Эта актриса настоящая военнослужащая, я только что поинтересовался у ее коллег, сколько ей лет, оказывается, тридцать два года. Но детей у нее нет. Значит, она уже прошла стерилизацию!

Толпа загудела.

— Великое открытие! — смеясь, воскликнул юноша в очках.

Ли Цзячэнь был явно доволен своей проницательностью, он улыбнулся, но вдруг лицо его приняло суровое выражение, и он, протянув руку к толпе, звонко закричал:

— А вот у вас, женщины, нисколечко нет понимания! Родите одного — даже в счет не берете, родите двух — считаете, что мало, а некоторые рожают — что свиньи поросятся! Как вы откликаетесь на призывы партии? Ну хорошо, а теперь поговорим о другом. Нам надо учиться также революционной решимости героини: во-первых, не бояться трудностей, а во-вторых, не бояться смерти! Как этому учиться? Этого словами не скажешь. Партийный комитет решил: все собравшиеся на площади сегодня пойдут в ночной бой, будут копать канал. Я сам вас поведу… Не пойти нельзя! Не шумите, крикунов я прикажу привести ко мне… Я закончил. Начальник Ли, начальник Ли!

На сцену выбежал длинный военный начальник.

— Организуйте людей и тут же отправляйтесь, — сказал Ли Цзячэнь.

— Слушаюсь, — ответил начальник Ли.

Тут на площади поднялся невообразимый гвалт, люди кричали:

— Без еды какая работа?

— У нас дети, нам как быть?

Военный начальник кричал и руками размахивал, чтобы успокоить толпу, но все безуспешно. Пришлось ему бежать к Ли Цзячэню за новыми указаниями.

Вернулся он к микрофону и громко сказал:

— Тихо, тихо! Мы сейчас решили: женщины с детьми не пойдут, а насчет еды — когда придем на место, каждый получит по две лепешки…

В толпе понемногу успокоились.

Уже совсем стемнело, ветер бросал людям в лицо тучи невидимой пыли. В небе непрерывно сверкали молнии, вот-вот должен был начаться ливень. Руководимые военным начальником, ополченцы погнали людей по улице куда-то за город, из уличного репродуктора неслась песня героини пьесы:

С дорогой книгой в руке и с сердцем, полным любви…

А красное солнце освещает мне путь впереди…

Едва мы миновали перекресток, как полил дождь. Над головой гремел гром, и в свете молний я увидел, что Ли Цзячэнь с важным видом стоит в дождевике на насыпи у дороги. Я услыхал его гнусавый голос:

— Спорьте с небом, воюйте с землей, революционеры не боятся смерти… Начальник Ли, зажгите в людях огонь, пусть у них хватит энтузиазма на весь ночной бой…

Плотная колонна шла вперед. Люди ступали нестройно, скользя в дорожной грязи. Кроме ополченцев, отдававших приказания, никто не открывал рта, слышалось только напряженное сопение.

— Ой! — Впереди кто-то упал, мы невольно замедлили шаг.

— Дунпин, бежим! — тихо сказал Ши Гу, схватив меня за рукав.

— Угу, — откликнулся я.

— Ну, разбегаемся… — Ши Гу быстро бросился в сторону и через мгновение уже исчез из виду.

Я тоже пробежал вперед десяток шагов, упал в придорожную канаву, дополз до каких-то зарослей и укрылся в них. Холодный дождь лупил по моей спине, а по груди струился горячий пот. Вода в канаве омывала мои ноги, шею кусали комары, мне было больно и противно, но я боялся пошевелиться. Лишь когда шум уходившей колонны смолк вдалеке, я перевел дух. Но едва я поднялся, намереваясь пойти назад, как меня вдруг осветило лучом карманного фонарика.